— Один корнет как-то поведал мне анекдот, — вспомнил Оболенский. — Был-де дворник-пропойца, так его малолетняя дочка сбежала и стала в будке собачьей жить — на четвереньках бегала да лаяла.
Девочку было очень жалко, поэтому я с трудом заставил себя посмеяться с остальными «ВИПами». Скудные на эмпатию, жестокие времена, но я к ним уже почти приспособился. Главное — не оскотиниться и не стать таким же как Барятинский с Оболенским: так-то нормальные по этим временам люди, обоим не чужда благотворительность, честь и чувство долга, но… Но быдло в их глазах это просто быдло, и за людей они простолюдинов не считают.
Черновик — мой пересказ плюс дополнения уважаемых спутников — был готов за три часа до прибытия во Владивосток. Выгнав гостей, я дал слугам меня раздеть и решил подремать — к большим нагрузкам я привык, потому что всю жизнь не любил на жопе ровно сидеть, тратя время на бесполезную ерунду, но здесь мне гораздо тяжелее. Если в прошлой жизни я вкалывал чисто ради собственного безоблачного будущего и реализации личных амбиций, в этой ставки несоизмеримо выше — от моей «игры» зависят судьбы сотен миллионов людей, а это реально тяжелый груз.
Глава 23
Андреич разбудил меня как условились. Корабль качался на волнах, в иллюминаторы били крупные капли дождя. Сверкнула молния, через пару мгновений пришел гром. Шторм спать не мешал — за время путешествия мы попадали в него не раз, и я привык.
Переждав гром, камердинер поведал:
— Непогода, Георгий Александрович. Покуда не распогодится, на берег не сойти.
Едва обрадовавшийся новости я собрался лечь досыпать, Андреич добавил:
— Почту везут, баркасом.
— Не потонут? — проснулось вместе со мной человеколюбие.
— На все воля Божия, — перекрестился на Красный угол камердинер.
И то верно. Одевшись при помощи слуг и укутавшись в дождевик — настоящий каучук! — я выбрался из каюты на поливаемую дождем пополам с гонимой ветром морской водой, освещенную фонарями палубу. Не так уж и силен шторм — даже веревкой себя привязывать не придется. Сквозь пелену дождя были видны огни берега. Сердце невольно ёкнуло — родной Владивосток! Найду ли я хоть одно знакомое место, кроме пока не видимых сопок?
Шипение ливня, плеск метровых волн, грохот механизмов и неразборчивые обрывки криков людей надежно блокировали любой способ коммуникации кроме крика в лицо, и я немного порадовался, что общаться мне сейчас ни с кем не надо.
Со стороны берега к нашему борту приближалась россыпь огоньков — обещанный баркас с почтой мотало по воде туда-сюда, но он неумолимо продолжал свой путь.