Из закрытых глаз потекли слезы. Это — не для меня! Я никогда не хотел строить политической карьеры! Я ничего не знаю о государственном управлении! Пожалуйста, неведомые силы, отправьте меня обратно!

Дверь хлопнула, я услышал шаги и уже знакомый голос:

— Жоржи, как ты?

Отстаньте от меня.

— Жоржи, Господь услышал наши молитвы! До чего же я рад, что ты поправился!

Меня схватили за руку. Не отстанешь, да?

— Жоржи, не волнуйся — доктор Алышевский обязательно поставит тебя на ноги!

Когда пути назад нет, остается только одно — смириться и жить дальше. Если я «попал» сюда, значит у Бога (каким бы он ни был) на меня есть планы. Понять их несложно даже не самому умному мне — мы ведь в богоспасаемой стране живем, а значит от меня ждут вполне конкретных действий, сто раз описанных в любимых Илюхиных книжках. Вот только я-то их не читал! Подумаю об этом потом, а пока нужно открыть глаза и встретить реальность лицом к лицу, как и положено мужику.

Открыв глаза, я осмотрел улыбающееся сквозь слезы бородатое, знакомое, наверное, всем лицо и на всякий случай уточнил:

— Царь?

Николай улыбнулся шире:

— Цесаревич. Царь — наш любезный папа.

Александр III еще жив и на троне. Точно, он же умрет в 94 году — при отсутствующем монархе никто бы не отправил цесаревича в путешествие.

— Никки? — попробовал я обратиться по-родственному.

— Никки! — радостно закивал Николай. — О, Жоржи, я так боялся потерять тебя! Прости меня за ту неуместную шалость! Если бы я знал… — он отвел глаза и закусил губу.

Что ж, сходится — Николай семью любил гораздо больше непосредственных должностных обязанностей.

— А что случилось? — спросил я.

— Ты не помнишь? — в его глазах мелькнул испуг.

— Не помню, — признался я.

Лучше признаться сразу — не во всем, конечно, но травма головы дает отличную возможность списать странности в поведении «нового» Георгия на амнезию. Не станут же меня из-за нее «выписывать» из царской семьи или, например, обвинять в заражении бесами? Российская Империя — страна очень православная, но после посещения церкви и плескания в меня святой водичкой «хворь» сочтут биологической и отдадут на откуп докторам. Все-таки не семнадцатое столетие на дворе, а рубеж Новейших веков.

— Я хочу остаться с братом наедине, — проявил Николай командный тон.

— Ваше Императорское Высочество, Его Высочеству лучше не вставать, — выдал совет доктор, и они с ассистентами покинули каюту.

— Жоржи, что именно ты забыл? — дрожащим голосом спросил цесаревич.

Очень за меня переживает, и это — крайне хорошо. Теперь нужно не растерять его братские чувства, а тем более — постараться не настроить окружающих против себя.