— Смотри, — сказала Ана, указывая на статуи, и горячей ладонью вытерла Фоксу лицо. Глаза не хотели открываться, но он сфокусировался и посмотрел.

Меньше всех опустилась левая ладонь Одиссея — его ставка не весила слишком много и остановилась чуть ниже полпути. Правая рука стеклянного детектива симметрично поднялась вверх и замерла далеко от верха.

Второй остановилась чаша квинтиллиардера.

— ЧТО⁈ — поражённо воскликнул он и схватился за голову. Вышедший из себя, выбитый из колеи, растерянный и непонимающий, маленький и смешной, впервые за все игры и испытания, все поразительные события и явления, которые свершились на Планете Судьбы. — Как это может быть⁈ Я поставил на кон ВСЁ, ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ! Все корпорации, всю бизнес-империю, все системы и планеты, флотилии торговых и военных кораблей, все астрономические счета в банках и сами астробанки, все инвестиции и патенты, разработки и стартапы, всю контрабанду и компроматы, все обязательства и долги…

Он побледнел и отступил на шаг назад, пошатнулся, невидяще шаря по своим карманцам.

— Все двести двадцать два драгоценных, бесценных артефакта разных цивилизаций, которые собрал за свою жизнь…

Маленькие, жадные глазки коротыша трагично и безумно сверкнули.

— Скажите мне, что может быть ценнее этого⁈ Что⁈

Ниже олигарха остановились две чаши, они шли почти вровень: плоский элемент из тела Геометриса, и буквально на палец ниже, у нижнего положения руки, ладонь Аны/Афины.

Неожиданно вернулось единство, все четверо почувствовали друг друга, ближе, чем в предыдущих испытаниях, когда было ещё много игроков. Теперь их осталось так мало, что они легко осознали ставки друг друга.

— Теллагерса, редчайшее вещество в галактике, — тихо сказал олигарх. — Даже в моей коллекции его нет. Оно потянуло на две трети моей империи. Удивительно, но даже так… слабовато.

Геометрис зарокотал, тревожно и раскатисто, как штормовой прибой.

— Его песчинка — это три десятка спасённых звёздных систем, сотни миллиардов жизней, — с уважением сказала Афина. — Геометрис поставил на кон всё, чего добился и сделал, всю силу своего вмешательства в судьбы каждого из спасённых, а через них — в общую историю галактики.

— Три десятка? — истерично рассмеялся Охотек, глотая воздух и выпуская не звонкий смех, а задушенное свистящее «И-и-и». — У меня сто и три десятка миров! Я контролирую судьбы куда большего числа потребителей и работников, слышите?

— Владеть кошельками людей и использовать их труд — несравнимо слабее, чем даровать им жизнь и сделать возможной жизнь их будущих поколений, — сказала Ана. В её голосе вовсе не было презрения, но делец почувствовал его у себя в душе. Это было неприятное ощущение.