И она села на кровать, горько рыдая. Север присел рядом, неумело поглаживая ее по голове, по плечам. Он растерянно сидел какое-то время, обнимая плачущую жену, а потом сказал глухим голосом.

— Прости, родная. Грешник я. Гордыня меня обуяла. Я ведь сирота, всю жизнь один. Не привык о других думать. А теперь вот ты у меня есть.

— И дитя наше, — всхлипнула Децима.

— И дитя, — покорно кивнул Север. — Я не брошу вас ни за что. У меня ведь больше и нет ничего в жизни. Раньше меня вера на этом свете держала, а теперь ты, Марк, Онисим, соседи наши… Я раньше мертвый был, потому и не ценил жизнь. Все хотел мученический венец принять. А теперь я живой. Не хочу умирать. Жить хочу. Потому как есть для кого.

— Дурак! — счастливым голосом сказала Децима, обнимая его за шею. — Не ходи больше драться. Не пущу.

— Совсем не ходить? — поморщился Север. — Это ты жестоко со мной, жена. Я чуть-чуть, кровь по жилам погонять.

— Ну только если чуть-чуть, — вздохнула Децима. — Снимай хитон. Его теперь в стирку отдавать. Кровь просто так не сойдет. Вот как ты сегодня к людям пойдешь? Ну чисто варнак какой…

— Они меня и не таким видели, — пробурчал Север, но правоту жены признал. Нехорошо с побитой мордой в люди идти.

* * *

Заседание товарищества пекарей проходило в пекарне Марка после заката. Русций с сыном Сергием, компаньоны Деметрий и Курций, Савва и Тит. Децима ввиду тягости из дому далеко не выходила, и Север пришел один. Пекари угостились пирогом и выпили вина. Давний обычай велит тому, кого называют старшим, кормить подчиненных. Ибо почетна эта обязанность.

Марк поглядывал на Севера, лицо которого носили следы недавних разногласий на религиозной почве, и неодобрительно качал головой. Остальные только хмыкали, когда африканец шипел от боли, пытаясь выпить вина. Разбитые губы у него еще не зажили. Тем не менее Север начал первым.

— Я вчера вечером в порту был, братья, — сказал Север. — Мне Марк велел с матросами из Карфагена вино пить. Говорят, плохие виды на этот урожай. Дождей мало, ветер из пустыни дует. Всходы редкие, и колоса пустого много.

— Цена на зерно взлетит, — насторожились пекари. — Совсем беда! Префект нас заставит цену на хлеб в убыток держать.

— Купить бы пшеницы и ячменя, — невысокий, почти квадратный Савва в бессилии сжимал тяжелые кулаки. — Да только снова по пекарням нотариев пустят, будут мешки пересчитывать.

— В пекарнях нельзя дешевое зерно держать, — покачал головой Курций. — В лихоимстве обвинят.

— Найду место, — сказал Марк подумав. — Здесь можно много спрятать. И еще один склад имеется, в Заречье. Туда отвезем.