Марк перешел улицу. Там, напротив, Зоя с превеликим облегчением закрывала лавку. Прим, которого церковь избавила от каторги, сейчас на вечерней службе. Франк и Гунн моют котлы и ножи, а Секунд пересчитывает выручку. Двенадцатилетний мальчишка на редкость вдумчив, осторожен и рассудителен. Он внимательно осматривает каждую монету, шевеля при этом губами.
— Секунд! — позвал Марк.
— Здравствовать тебе, старший, — поднял тот голову. — Сбился!
— Дом с голой бабой знаешь? — спросил Марк. — На первом этаже — попина со шлюхами и медник.
— Знаю, — кивнул мальчишка. — Это в переулке, недалеко от Патрициев. Мы туда ворованную бронзу носим. Там медник ушлый, что хочешь берет. Хоть статую императора Константина вместе с конем притащи. Без разговоров купит, на куски разобьет и переплавит к утру. Только платит мало, жадная сволочь.
— Найди того, кто в этом доме до пожара жил, — попросил Марк. — Тех, кто помнит тот день. Найдешь точно, они по соседним инсулам разбежались. Но только без лишнего шума.
— Когда? — внимательно посмотрел Секунд.
— Сейчас.
— Бога побойся, старший, — испугался мальчишка. — Я туда вечером не сунусь. Меня там продырявят вмиг. И совсем не ножом, если ты вдруг не понял. В том доме лихой народ живет. Завтра утром схожу, когда они спать будут.
— Хорошо, но только с утра, — согласился Марк. — Я должен знать о том пожаре все. Любая мелочь важна.
* * *
В этот раз Марка принимали в таблионе, рабочем кабинете домуса. Валерия Евдоксия сидела неподвижно как статуя, с затейливой прической из переплетенных кос и локонов. Три дочери сидели позади, занятые вышивкой, и как бы невзначай поглядывали на гостей. Марк, помимо Виктора, привел с собой еще пятерых.
— Деньги, госпожа, — Марк положил кошель.
Стоявший рядом с креслом хозяйки вольноотпущенник Гай Меммий пересчитал монеты, а потом кивнул.
— Двадцать солидов, госпожа. Все без обмана.
Виктор внимательно прочитал мандат, который сенатор дал своей жене, а потом приложил к расписке свою печать. Приложил ее и Марк, и свидетели. Марк махнул рукой, и посторонние, поклонившись, вышли из дома Валерии Паулины. Вышел и Гай Меммий. Они свое дело сделали. А вот Марк остался. Он гадал, для чего тут сидят дочери. Младшая, наверное, Летиция. Тоже довольно хорошенькая, но ее портят капризно поджатые губы. Почти как у Флоры. Девчонка явно подражает старшей сестре.
Осознание пришло быстро. Да им же просто скучно! Дуреющие от тоскливой жизни девчонки увязались с матерью, которая приехала в Рим по делам семьи. Они разглядывают новых людей, слышат какие-то сплетни, вдыхают незнакомые запахи. Им ведь и это в радость. На отцовской вилле они разговаривают только между собой и со слугами. Марк знал, что гости у них — великая редкость.