— Так я могу не схему, а настоящий чертеж сделать, — хмыкнул исправник. Деловито уточнил: — Вам точные размеры нужны или просто, на глазок прикинуть?

— Хватит и на глазок, — замахал я руками. — Чай, не машину строить станем. Мне надо, чтобы суд и присяжные поняли — откуда Ларионов падал и далеко ли летел.

— Так не вопрос, — хмыкнул исправник. — Чего не сделать ради уголовного дела да для хорошего человека? Там более, что почти все сени и лестницы похожи. Схожу, прикину, потом начертаю. Мне все равно делать нечего.

— Вот и отлично, — обрадовался я. Оказывается, я еще и доброе дело сделал — господину исправнику занятие для души нашел.

Потом, для очистки совести, нужно будет сходить в дом Ларионова, лично выяснить — откуда и куда падал человек, отметить эти места на схеме. А еще бы неплохо орудие убийства поискать, хотя, вроде бы, это уже и поздно. Если бы я отправился на труп сразу, тогда учинил бы обыск, а теперь? Стукнуть в нос Паисия можно было чем угодно — утюгом, камнем, каким-нибудь сельскохозяйственным инструментом. Орудие преступления за десять минувших дней можно было и выкинуть, и не один раз помыть.

Но что я теряю, если попробую?

Я ждал, что ко мне приведут этакую «боярыню Морозову». Не ту, из реальной истории — молодую красавицу, а с картины Сурикова — пожилую и властную фанатичку, благословляющую народ двумя перстами, а тут… Разве что черный наряд похож.

— Вот, ваше благородие, доставил, — доложил городовой Смирнов, пропуская вперед маленькую ссохшуюся старушку. — Дарья Ларионова, жена, вдова то есть, покойного Паисия.

Кивнув Смирнову, указал подследственной на табурет.

— Садитесь, гражданочка, — сказал я, тут же прикусывая язык. Откуда это у меня вырвалось? Не иначе, из какого-нибудь советского фильма про милицию. Чтобы затушевать впечатление, поспешно повторил: — Садитесь.

Кажется, никто не заметил странного слова. Ни коллеги, ни подозреваемая.

А Ларионова, прежде чем сесть, посмотрела поверх моей головы и осенила себя двуперстным крестным знамением. Куда это она смотрит? Я даже голову повернул, пытаясь понять — что же там в углу? Но там, кроме старой паутины, ничего нет. Но старушка отчего-то не торопилась садиться.

— Мне вас долго ждать? — слегка повысил я голос, придавая ему начальственный оттенок.

Ларионова продолжала стоять и креститься на пустой угол. Верно, раскольнице было плевать на недовольство начальника. А потом до меня дошло — так ведь она молится. Беззвучно, даже не шевеля губами. Придется подождать. Но все-таки дождался.

Усевшись на табурет, старуха посмотрела на меня пронизывающим взглядом. Хм… А ведь пожалуй, что-то в ней есть от боярыни Морозовой. Именно взгляд. Кажется, имел в прошлой жизни некоторый опыт «гляделок» — и с наглыми ученицами, а особенно с их мамашами — еще более наглыми, но даже мне стало не по себе. А ведь придется сыграть. Пристально посмотрев в глаза женщины, улыбнулся. Дальше у нас состоялся поединок взглядов. Скажу откровенно — я бы его наверняка проиграл, уж очень пристальным и тяжелым оказался взгляд женщины, поэтому пришлось применить запрещенный прием — взять со стола, а потом, словно бы случайно, уронить ручку.