При возвращении ехали в несколько ином порядке. Впереди сани с Фролом Егорушкиным и канцеляристом Ильей.

Последние три дня Фрол был непривычно серьезен и грустен из-а утраты — прицепил обе свои награды на шинель (а ведь клятвенно обещал по бабам не бегать!), из-за чего снова остался с одной только серебряной медалью за русско-турецкую войну. Копия «аннинской» медали за беспорочную службу, которую он по моему совету заказал у какого-то череповецкого «ювелира», развалилась на мелкие кусочки. Не то сплав мороза не выдержал (хотя, не такой уж и сильный, не больше минус двадцати), не то изначально он был некачественным, хрен его знает.

Но в день отъезда Егорушкин повеселел. Понятно — скоро домой, к красоткам своим, заждавшимся. Заодно и мужья нашего Дон Жуана поджидают, поленья готовят. А с медалью он разберется. Сходит к ювелиру, попеняет тому (надеюсь, не чрезмерно?) за плохое качество дубликата медали, закажет новую.

Фрол в день отъезда вообще развернул бурную деятельность. Он даже сена в дорогу запас с избытком — копну поставил и половину розвальней завалил. Дескать — может и пригодится, если не здесь, так в Череповце лошадки схрумкают.

По центру маленького обоза ехали розвальни, на которых Федор Смирнов и младший городовой Савушкин везут раскольницу. Савушкин за возчика, а Смирнов за конвоира. Дарью Ларионову я решил отвезти в Окружную тюрьму. А что еще с ней делать? Оставлять убийцу под домашним арестом или подпиской о невыезде? Нет уж, пусть сидит в тюрьме.

На последних санях ехало начальство, а вожжи держал в руках отставной статский советник.

Бедный Михаил Терентьевич поначалу скучал больше всех. У нас хоть какое-то дело нашлось — мне допросы чинить, городовым за подследственными бегать, а исправнику руководить, а доктору-то каково? И в Череповец в одиночестве эскулап не хотел возвращаться, хотя предлагали. Бедолага с тоски отправился в местный фельдшерско-акушерский пункт и начал вести прием больных. Чем уж он там лечил, если лекарств никаких нет, даже карболки[2], не знаю, но народ, услышав, что в Паче объявился городской «дохтур», да еще и бесплатный, поперся на прием сразу. Возможно, все лечение заключалось в добрых советах или рецепте на самое ходовое лекарство, типа — «три капли зубровки на стакан перцовки», но кому-то и помогло.

Зато старый армейский лекарь сумел спасти жизнь мальчишке, напоровшемуся животом на зубья деревянной бороны — что-то обрезал, где-то почистил, а потом сшил и распоротые кишки, и живот. И, самое главное — сделал все очень быстро и безо всякой анестезии.