Дело, вроде бы, очень простое, но работы навалом. Надо допросить подозреваемую, вдову, чад и домочадцев. Еще подругу Любовь Кирилловны, с которой она по уезду каталась.

Но это уже не сегодня. Времени три часа ночи, у меня попросту не хватит здоровья. Да и семье убитого сейчас не до свидетельских показаний.

— Михаил Терентьевич, станете господина Сомова в морг забирать? — поинтересовался я.

— А к чему это? Причина смерти ясна. Могу, разумеется, сделать вскрытие, установить, что у покойного цирроз печени.

— У него был цирроз? — удивился я. Как это Федышинский умудрился определить?

— При его образе жизни вполне мог и быть, но мог и не быть. Но покойному уже все равно.

— Шутник вы, господин доктор, — заметил я.

— А в нашем деле без шуток нельзя — либо свихнешься, либо сопьешься. А господина Сомова оставим на попечение родственников. Пусть обмывают, гроб заказывают.

Любовь Кирилловна Зуева красавицей не была. Крупный нос, близко посаженные глаза, на щеке родимое пятно с семишник, одно плечо выше другого. Вот что действительно было красивым, так это каштановая коса толщиной в руку и длиной почти до пояса. И как она с волосами-то управляется? Мыть замучаешься.

— Любовь Кирилловна, вы не голодны? — поинтересовался я. — Если хотите — распоряжусь, чтобы принесли что-нибудь из кухмистерской. Или, на худой конец, булку с колбасой.

— Заботитесь? — усмехнулась бывшая гувернантка, а ныне подозреваемая в убийстве. — Чего ради?

— А вы во всем ждете какой-то подвох? — удивился я. Пожав плечами, сказал: — Извольте. Если моя подследственная умрет от голода, меня потом станут обвинять в том, что я в этом виноват. Дескать — пытался добиться нужных показаний, морил барышню голодом.

— Смешно.

— Вы спросили, я вам ответил, — хмыкнул я. Посмотрев на подследственную, сказал: — Если уж совсем откровенно, то надеялся, что на сытый желудок вы станете чуть-чуть откровеннее. Но коли вы не хотите есть, приступим к допросу.

— Подождите, господин следователь… Я правильно расслышала — Иван Александрович? Иван Александрович, если вам так нужна моя откровенность, то распорядитесь о чашке чая. Прошу прощения — не спала всю ночь.

Не спала она, видите ли, всю ночь. Сегодня ночью не спало много людей. Мы-то ладно, служивые люди, а каково сегодня бодрствовать жене покойного и его сыну?

Я, худо-бедно, часа два вздремнул, потом, напившись чаю с горячими оладьями (Наталья Никифоровна — святая женщина!), отправился допрашивать подозреваемую.

Морализаторством — мол, как вы могли, теперь мальчишка, которого вы учили и воспитывали целых три года, стал сиротой, заниматься не стану. Моя первая задача — наладить контакт с преступницей. Да, помню, что преступником можно назвать лишь после приговора суда, но так удобнее. С женщинами всегда сложнее налаживать контакт, чем с мужчинами.