Глава 23
Маша потянулась, и устроила голову у меня на груди, поглаживая обнажённую кожу. Её легкие касания вызывали полчища мурашек, но неприятными не были.
— Когда мы вернёмся в форт? — спросила она, поднимая голову и глядя мне в глаза.
— Завтра, — ответил я, зевая. — Моим нервам необходим отдых. А дед приготовил для нас портальный свиток. Сам-то он уже должен был уехать. У него дела, связанные с передачей имущества Свинцовых клану Рысевых в самом разгаре.
— Ты как? — спросила она, вздохнула и снова опустила голову мне на грудь. — Это было нечестно со стороны князя. Всё-таки подобные забавы должны быть сугубо добровольны.
— Я? Нормально. Если не считать уязвлённую гордость, конечно. Но, с другой стороны, не нам ещё не оперившемуся как следует молодняку тягаться с этими мастодонтами, которые правили уже в то время, когда наши отцы и не задумывались о детях, лежа в колыбелях и пуская пузыри. У меня есть самолюбие — это бесспорно. Но, у меня есть и инстинкт самосохранения, который настойчиво уверяет, что лезть с претензиями — очень плохая идея. — Я потянулся, аккуратно переместил жену с себя на кровать и поднялся. — К тому же, от меня и такого никто не ожидал, кроме деда и твоего дяди. Зато они выиграли приличную сумму.
— Я тоже, — неожиданно призналась Маша. А когда я возмущенно на неё посмотрел, она захихикала и уткнулась в подушку. — Конечно, все приняли моё горячее желание поставить на мужа за исключительную слепоту любящей жены. Однако, это не помешало этим недоумкам решить сорвать куш. В итоге у них не получилось. А я заработала пять тысяч четыреста восемьдесят рублей.
— Сколько? — от неожиданности я сел обратно на кровать. — Так. — Я задумался. — А сколько тогда дед получил? Вот чёрт, — я взлохматил волосы. — Вот этого я точно никогда князю не прощу. Если бы он хотя бы намекнул, то я бы поставил на самого себя и просто озолотился.
Маша приподнялась и протянула ко мне руку.
— Раз мы сегодня занимаемся блаженным ничегонеделаньем, то я могу тебя утешить, чтобы горечь от несбывшихся надежд на обогащение не омрачало твоего существования.
— О-о-о, знаешь, я такой несчастный, что меня нужно очень сильно утешать, — я по кошачьи извернулся, и потянулся к жене, но тут из гардеробной послышался неясный шорох.
Мы с Машей замерли и прислушались. Шорох повторился, а после этого раздался грохот.
— Что это, вашу мать? — ругнулся я и как был в одних пижамных штанах и босиком, бросился к двери этого огромного шкафа.
Распахнув дверь, я уставился на творящийся беспредел. Вся наша одежда, кроме пары-тройки вещей лежала на полу. Практически вся она была порвана, с собрана в кучу, на которой лежало и сопело довольное собой мурло.