— Здравия желаю. Никак нет. Так точно. Вас ожидает кадет Иванов А. Б. Говорит, вы приказали явиться на дисциплинарное взыскание. Есть. Слушаюсь, — военный сложил цилиндр и повернулся ко мне. — На сегодня вы свободны, кадет. В связи с проявленной честностью и занятостью поручика Строгонова ваше наказание снимается. Но постарайтесь более не попадать в такие ситуации. Вам понятно?

— Так точно. Есть не попадаться, — улыбнулся я, козырнув, и военный, хмыкнув, покачал головой, ничего мне не сказав.

Довольный и закончившимися промежуточными экзаменами, и тем, что наказание временно отложено, я вернулся в лагерь. Помня о предыдущем неприятном опыте, держал активированным и насыщенным праной третий глаз и даже заметил странное движение в лесу, но слишком далеко.

В результате чуть не попался у самых палаток, где меня поджидала пусть не толпа, но существенная группа недовольных. Человек десять — в основном второкурсники, хоть и пару наших первачей я заметил. Лица у парней в основном мрачные, ну хоть оружия и дубинок в руках нет, уже плюс.

— Кого ждем? — стараясь сохранять жизнерадостное настроение, спросил я, на всякий случай активируя малый круговорот праны. Не понадобилось.

— Тебя, кого еще, — усмехнувшись, произнес Хорь и, выйдя вперед, махнул рукой. Тут же из толпы вытолкали тщедушного паренька, которого я без труда узнал по лицу, но хоть убей не помнил по имени. Тот тщедушный засранец, которого я поймал на месте преступления в один из первых дней.

— Держи, это тебе, — сказал Хорек, недобро улыбаясь.

— Что «это», на кой ляд «оно» мне нужно, и почему «это» вообще должно меня интересовать? — спросил я, мгновенно оценив затравленный взгляд подростка. Трусы бывают разного сорта, одни в критической ситуации рвутся на врага, другие же замирают и стараются слиться с местностью. Но есть и такие, которые готовы для своего собственного спасения пожертвовать даже родной матерью.

— Ты вчера спрашивал, кто начал поднимать бучу по поводу протекающей крыши и распустил слух о переселении в палатки, — пнул замершего на холодной земле парня Хорь. — Это он. Но интересно тебе будет не это.

— А что же? — подняв бровь, спросил я.

— Он уже неделю подбивает разных студентов из наших. Сеет смуту, так сказать. Мол, начали нас гонять, ничего не дадут взамен, только бьют и мучают. Отселили на холод из нормального здания, — перечислил Хорь, злобно скалясь. — Угадаешь, кто во всех наших бедах виноват?

— Тут даже думать не надо, — понимающе кивнул я. — Значит, вот этот…

— Пидор, — подсказал Хорек, снова пнув стоящего на четвереньках засранца, и тот всхлипнул. — Не, это не ругательство. Есть подозрение, что «это» было подстилкой у бывшего завхоза, а когда того сняли — решило тебе отомстить. А может, из-за неразделенной любви, как думаешь?