— Как может быть административный вопрос важнее уголовного? — спросил Гаубицев, посмотрев на безопасника. — У нас тут тяжкое преступление, а не мелкая шалость старшекурсников, протащивших в училище блядей.

— Ни мы, ни вы уголовными преступлениями не занимаемся, — сухо поправил его Сергей. — Это дело жандармерии. К тому же природа этого явления еще непонятна. Возможно, именно Иванов использовал щит против Белякова и тем самым повредил его связь с божественной материей.

— Неинициированный пятнадцатилетний задохлик? — показав на меня рукой, будто остальные не видели, переспросил учитель.

— Этот задохлик поборол троих на вступительном экзамене, отправил в нокаут уверенного середнячка группы «А» и каким-то образом вывел из строя лучшего студента третьего курса! — если в начале своей речи Ульянов говорил почти шепотом, то последние слова он проорал, не выдержав и вскочив с места. — КАК⁈

— Я видел подобную технику боя на южной границе, — неожиданно произнес гладко выбритый мужчина. — Надо сказать, выполнена она была в достаточно уверенной манере, так что, если бы не возраст и европейская внешность, я бы предположил, что перед нами шпион бритов, обучавшийся вместе с гурками.

— Вы обращаете внимание на совершенно не важные детали, отвлекаясь от главного — этот подросток нокаутировал нашего чемпиона, лучшего бойца третьего курса, — сказал Сергей, ударив по столу и оборвав все разговоры. — Я не могу признать его победу честной и ставлю под вопрос само проведение дуэли. Голосуем за.

— Прошу прощения, но это бред, — неожиданно для меня произнес усталый усач, как я начал называть про себя импозантного мужчину в костюме. — Пятнадцать лет, неинициированный, пробить щит? Нет, случай, безусловно, интересный, однако у нас есть записи, так что мы должны закрыть этот вопрос, отпустить кадета и внимательнейшим образом изучить все данные. Я против.

— Против, — тут же заявил Гаубицев.

— Значит, мой голос решающий, — проговорил «боевик», посмотрев на поднявших руки Ульянова и Берегова. — Не знаю ваших резонов, господа, но, на мой взгляд, двух мнений тут быть не может. Парень победил дважды, причем в дуэлях, в которых не должен. Я против непризнания дуэли. Более того, считаю, что нарушений не было. Кто за? Также трое против двух.

— Иванов, можете быть свободны, — махнув от себя ладонью, произнес усталый усач, будто выгоняя неразумное животное из комнаты.

— Честь имею, — откланялся я, развернувшись.

— Да какая у тебя может быть честь? — донесся до меня недовольный голос Ульянова. — Господа, вы не понимаете, это же настоящее бедствие…