Слишком тонкие конечности, непропорциональные, извращенное тело, словно кто-то взял фигурку человека из пластилина и отдал ее поиграться четырехлетнему ребенку. По обрывкам одежды можно было еще угадать, что когда-то это был мужчина, любящий черные плащи, но больше — ничего. А когда тварь обернулась, выискивая глазами преследователей, я и вовсе задумался, стоит ли за ней бежать. Хоть и всего на миг.

— Не дайте ему уйти в туннели! — приказал дознаватель, и перепрыгнувшие чудовище шпики двинулись ему наперерез. Прикрываясь щитами, вооруженные автоматами, они чувствовали себя хозяевами положения. Зря.

Я увидел искривление в пространстве за мгновение до столкновения, но предупредить не успел. Если щиты сибовцев представляли из себя радужную плоскость, то из конечности твари вырвалось нечто, больше напоминающее поток черной жидкости, только не видимой обычным взглядом, но от этого не менее опасной.

— Он атакует! — крикнул я, но было уже поздно. Черный шип без усилия пробил щит и череп одного из шпиков, расколов, как гнилую тыкву, и пройдя насквозь. ПП застрекотали с утроенной силой, и теперь я видел, что пули просто не долетают до твари. Но сплошного щита у нее не было, будто тысячи крохотных черных воронок появлялось прямо в воздухе.

«Искаженный, — ошарашенно пробормотала Мария. — Это тварь диссонанса! Немедленно убирайся оттуда!»

— Отлично, вначале спасай, теперь убирайся. Нет уж, я недоделанных дел не оставляю, — пробормотал я, рухнув в окоп возле твари. Согнувшись, так чтобы не попасть под перекрестный огонь, я пробежал сквозь крытый дот и выскочил с другой стороны, едва увернувшись от черной полосы, разрубившей шпика, два метра земли и бетонное перекрытие, даже не заметив их.

— Сконцентрировать огонь! Бейте в туловище! — приказал дознаватель, и теперь уже грохотали все ПП одновременно. Тварь отвлеклась на них, и я умудрился проскочить почти у нее под ногами. Вначале хотел схватить оставшийся от убитого сибовца автомат, но то, как тварь держалась, лучше всяких слов говорило о бесполезности современного вооружения.

С отчаянной ясностью я понял, что делать мне тут и в самом деле нечего. Я просто ничего не могу противопоставить этой твари. Если уж спецы, навалившиеся всеми силами, пасуют. Если современное, явно заточенное на выжигание щитов оружие, бессильно, то что могу я? Студент первого курса училища, даже не прошедший инициацию? Ровным счетом ничего, только погибнуть.

А вот я — другое дело. Я прошлый, я настоящий оказался именно тем человеком, что нужно, именно в том месте и в то время, что нужно. И я знал, что должен делать. Хотя это, безусловно, попахивало особенно извращенным способом самоубийства. Но и оставить все как есть, спрятаться и отсидеться я не мог.