Окружающий мир неузнаваемо изменился. Стал более суровым и враждебным. И, как уже позже понял Крапленый, — не только из-за произошедших перемен. Осужденные, бойко тараторящие на «фене», умеющие всадить электрод в горло сопернику, или шустро ныкать запрещенные вещи во время шмона, были просто-напросто неприспособлены к выживанию в тайге. Это стало ясно на первой же стоянке, когда медведь, совсем на медведя непохожий, за пару минут сократил численность подданных Крапленого на семь душ. Несколько автоматов, выделенных щедрым Шепотом, с трудом утихомирили косолапого.

Еще шесть человек и сразу три единицы техники Крапленый потерял, когда своенравные зеки, не пожелавшие объезжать большое озеро, направили свои снегоходы напрямик. Да так и сгинули подо льдом. Крапленый запретил даже пытаться их вытаскивать. Следующая потеря стала значимее и больнее. Вова Маленький, хороший кореш Крапленого и его «заместитель», среди ночи сорвался с места и укатил куда-то в тайгу на тех самых пятиместных аэросанях вместе со своими «шестерками». Подумав, Крапленый посчитал, что это и к лучшему. Пусть лучше свалит вот так, по-тихому, чем воткнет перо в бок в самый неожиданный момент.

К тому моменту двигавшийся наугад маленький караван уже знал пункт назначения. Одна из «шестерок», щипач, со смешным погонялом Шмыга, рассказал о то ли городке, то ли поселке старателей и геологов, расположенном неподалеку. Воришка, промышлявший в этом самом поселке, где его впоследствии и приняли, расписал перед вечерним костром это самое Золотое так, будто это чистый рай на земле. Крапленый, к тому моменту совершенно потерявшийся, воспрянул духом и отдал приказ двигаться навстречу новой жизни.

Поначалу Золотое и впрямь показалось остаткам переселенцев чистым раем. Сорок девять оставшихся в живых заключенных вступили в границы заметенного города, аки в землю обетованную. Шмыга чувствовал себя героем. Еще бы! Привести всех в совершенно пустой поселок городского типа, подходящий для жизни во много раз больше, чем суровая зона посреди тайги! Так поначалу показалось и Крапленому. Выбрав в качестве пункта временной дислокации здание поссовета, он отправил людей на промысел. Кого — за дровами для обогрева, кого — на поиски лекарств для многочисленных больных. Шмыгу же, как местного, он отрядил на поиски провизии, придав ему в распоряжение троих заключенных.

К вечеру в большом актовом зале, на листах оцинковки, весело горел огонь. Несколько «шестерок», назначенных кашеварами, мутили что-то непонятное из нескольких сортов круп, большие пакеты с которыми приволок Шмыга, еще более поднявшись в глазах пахана. Больные, напичканные просроченными антибиотиками, дремали у костра, наслаждаясь редким теплом, а сам Крапленый, в компании наиболее приближенных, чифирил, развалившись на последнем ряду откидных кресел. И казалось, что жизнь группки заключенных наладилась, и рисовались в голове радужные планы на будущее.