А потом за дверью тихо заплакал ребенок.

Вспышки пламени, рвущегося из дула «ксюхи» в руках Волнореза, «гладиатора» Крапленого, ослепили пахана. Сбитый с ног телохранителем и оглушенный дробным перестуком очереди, оказавшейся такой громкой в не самом большом помещении, Крапленый успел увидеть немного. Фонтан крови, бьющий из разорванного горла сердобольного Волохи, открывшего дверь плачущему ребенку, его оседающее тело, да маленькую фигурку, в мощном прыжке отталкивающуюся от плеч раненого. Потом он упал за кресла и лишь вжимался в пол, вздрагивая от грохота теперь уже нескольких автоматов. Минуту спустя какая-то сила оторвала его от пола и буквально вышвырнула в распахнутые двери. Испуганный, машинально выхвативший из-за пояса опасную бритву, он едва не черканул лезвием по горлу склонившейся над ним фигуры, но, узнав Волнореза, успел сдержать рефлексы.

— Уходим, Толик! — проорал на ухо телохранитель.

Потом была бешеная тряска в десантном отделении вездехода, забитом потными телами, рев двигателей, да вонь соляры. Волнорез, сидящий в кресле механика-водителя, остановил машину, лишь когда они на несколько километров удалились от последних многоэтажек.

Их осталось тридцать пять человек. Те, кто сумел вырваться из актового зала вместе с Крапленым, те, кто чуть позже прикатил на вихляющих из стороны в сторону, давно уже неисправных аэросанях, да Шмыга, примчавшийся в одиночку на снегоходе. На вопрос об остальных он лишь лепетал о маленькой твари, перепрыгивающей со снегохода на снегоход и буквально отрывающей головы пытающимся спастись на открытых машинах. Был он бледен, сильно дрожал, а когда мрак ночи сменился серым свинцом предрассветных сумерек, Крапленый увидел, что щипач совершенно седой.

Сидя на броне вездехода, пытаясь поднести пляшущее горлышко фляги со спиртом ко рту, пахан еле слышно пробормотал:

— Епт, да кто же это был?

— Горгулья, — раздался сзади голос.

Крапленый подпрыгнул от неожиданности, а бесшумно взобравшийся на броню Волнорез, обычно ревностно блюдущий дистанцию, бесцеремонно забрал из его дрожащих рук флягу, сделал несколько жадных глотков, занюхал рукавом драного ватника и закончил фразу:

— Так ее Проф назвал. Перед тем, как помер.

В поселок возвращаться не захотел никто. У Крапленого у самого до сих пор стояла перед глазами жуткая картина, и желания познакомиться поближе с маленькой тварью не возникало. Перепуганные, враз лишившиеся всех припасов, оставленных в поссовете, зеки недобро косились на Крапленого и крайне неохотно выполнили распоряжение выдвигаться дальше. Его власть ощутимо пошатнулась, и в ближайшее время нужно было с этим что-то делать. Иначе и верный Волнорез не спасет.