Захар ухватил пленника за воротник свитера и притянул его к себе, прошипел в разбитое лицо:

— За то, что ты натворил, мразь, тебя ждет нечто гораздо худшее, чем просто смерть. Не спрашивай, откуда я это знаю. Я без понятия. Но поверь — моя интуиция меня в последнее время не подводит. И потому я не буду тебя убивать. Я оставлю тебя в живых. Мучайся, гнида! Пошел нахер отсюда! Бегом!!!

Андрей повернулся и неуклюже побежал. Бежать со связанными за спиной руками было неудобно. Он спотыкался, падал в сугробы, поднимался и снова бежал. Захар дождался, пока тот не скроется в воротах, и сел в седло снегохода. Проехал несколько метров, выкрутил руль и завел машину за большую сосну. Заглушил двигатель, спрыгнул и со всех ног кинулся назад, прижимая автомат к бедру.

Пробежав половину дороги до ворот, он нырнул в сторону и упал в снег, выставив перед собой ствол автомата.

Двигатели зарычали буквально через минуту. Сверкая фарами, в ворота вылетели два снегохода с двумя фигурами на каждом. Захар вдавил в плечо рамочный приклад автомата. Когда до снегоходов оставалось тридцать-сорок метров, он выдохнул и выжал спусковой крючок.

Пули ударили по машинам, брызнули осколки стекла и пластика. Фары погасли, один из снегоходов занесло, водитель не смог справиться с управлением, и машина повалилась набок. Захар привстал на колено и стрелял, стараясь не задеть людей, но максимально искалечить технику. Вдруг автомат заглох — патроны в магазине кончились. Захар отбросил в сторону ставшее бесполезным оружие, рванул из кобуры обрез и кинулся к своему снегоходу, стараясь держаться на темном фоне деревьев. Сзади были слышны лишь стоны и ругань: кого-то он наверняка зацепил, а остальные, потеряв технику, оказались полностью деморализованы. Этого он и добивался. В гараже он видел всего четыре снегохода, и два из них сейчас замерли в снегу, истерзанные пулями. Вряд ли Андрей станет рисковать последними машинами, но ожидать можно чего угодно. Потому Захар не медлил. Добежав до снегохода, он прыгнул в седло, завел машину и выжал газ, спеша оказаться как можно дальше от этого места.

* * *

Андрей сидел у себя в кабинете и пил. Начал, как только обработал разбитое лицо, вымылся и переоделся. Посылал по матери всех, кто стучал в двери, и все подливал в большую чайную кружку золотистый, ароматный коньяк. Он уже и не помнил, кто, откуда и когда притащил напиток, и раньше считавшийся элитным, а сейчас вообще ставший большой редкостью, да это его сейчас и не интересовало. Он пил благородную жидкость не запивая, большими глотками. Пепельница, словно еж, ощетинилась желтыми иглами окурков. На столе перед ним лежал пистолет и короткий ментовский «калаш».