Небо на западе темнело, заволакивая горизонт мутными серыми тучами. Единым фронтом они стремительно двигались вперед. Слишком стремительно. Температура резко упала, и Захар начал подмерзать. Пока еще слабые порывы ветра резвились, поднимая поземку, но было видно: еще немного — и они превратятся в секущие крылья, полными горстями кидающие снег в лицо, застилающие глаза и не дающие сориентироваться в окружающем пространстве.

Приближался буран.

Судя по признакам — такой, какого не было давно. Разгоняясь над скованным льдом Байкалом, не встречая преград на пути, ветер мчался сюда, чтобы закрутить одинокого путника в последнем танце и оставить в сугробе окоченевший труп. Раньше таких называли подснежниками. Захар и сам на таких натыкался у себя в лесничестве. Только вот на него самого вряд ли кто-то наткнется.

Он тяжело вздохнул, глянул на небольшой лесок на горизонте, в котором планировал укрыться от бурана, достал из прицепа лопатку и принялся рыть яму. Печально, конечно, что снегоход кончился. Но сейчас не до него. Сейчас нужно спастись самому и спасти припасы. А лучшего способа, чем зарыться метра на три в снег, Захар придумать не мог.

С той ночи, когда он вырвался из монастыря, прошла неделя. Размеренная и пустая. Ехал, останавливался, разбивал лагерь, отогревался, спал и ехал снова. Как будто мир вокруг не рухнул в тартарары восемь лет назад, а сам он — из тех двинутых, кому не сиделось дома с семьей и все тянуло на приключения, покорения и преодоления. В Амундсенов все играли. Легко быть Амундсеном, когда у тебя в кармане спутниковый телефон и максимум, что тебе грозит — слишком большая сумма за то, что спасатели на вертолете с оранжевыми полосами прилетят вытащить тебя из задницы, в которую ты влез по недомыслию и скудоумию.

Захар сплюнул. Ветер крепчал, и он копал все быстрее, надеясь зарыться на нужную глубину до того, как его накроет бураном.

И надо ж было снегоходу именно сейчас навернуться! Когда до конечной цели путешествия оставалось всего ничего. По его прикидкам, до Иркутска оставалось не больше пятидесяти километров. День пути — и он на месте. Да, по сугробам снегоход шел тяжелее, чем по льду Байкала, здесь снег не так разметался ветрами, как на озере, но скорость передвижения упала не критично. И вот нате вам пожалуйста — не дотащил Захара кот арктический. Устал.

Он успел углубиться метра на полтора, когда сквозь завывания ветра услышал звук. Он обратил на него внимание, потому что очень уж он отличался от всего, слышанного за все время путешествия. Такой забытый и в то же время такой знакомый звук.