Сейчас, когда она сняла шапку и бушлат, Захар понял, что не ошибся насчет ее возраста. Лет двадцать пять, не больше. Он достал из аптечки пузырек с перекисью водорода, зубами вытащил пробку и полил рану. Жидкость зашипела, запузырилась, и Захар скрипнул зубами.

— Ее хотели изнасиловать. Я оказался рядом. Не люблю насильников, — проговорил Захар.

— И что вы с насильниками сделали, позвольте поинтересоваться?

— Убил, — просто ответил Захар, доставая пинцет. Он придвинул одну из коптилок поближе, натянул уцелевший рукав водолазки на руку и, держа инструмент через ткань, принялся прокаливать пинцет на огне.

— Только одного, — вставила Юля. — Второй успел сбежать.

— Жаль, что успел, — буркнул Захар.

— Это очень и очень нехорошо… — покачал головой директор.

— Вот и я говорю — хреново, что сбежал.

Захар закончил стерилизацию и теперь погрузил пинцет в рану, доставая оттуда нитки от свитера и частицы подкладки. Конечно, при таком освещении вероятность того, что в ране что-то да останется, была велика, но лучше уж так, чем совсем никак.

— Видите ли, Захар, у нас с обитателями релейного завода очень непростые отношения. И им явно не понравится, что Юля сбежала, да еще и стала причиной смерти одного из членов их общины.

— Двух, — перебил Захар.

— Но вы же сказали, что второй насильник живой… — растерянно развел руками Пал Евсеич.

— Часовой на дверях решил проявить рвение, — объяснил Захар. — Пришлось объяснить ему, что нам очень надо наружу.

— Это очень, очень, очень плохо! — сокрушенно повторил Пал Евсеич.

— Что плохо? Что ее не изнасиловали? — Захар нашел в аптечке хирургическую иглу и стерилизовал теперь ее, готовясь накладывать швы. — Как ты вообще туда попала? — Захар взглянул на девушку.

— Меня… Меня продали.

— Чего? — вытаращился лесник, забыв о ране.

— Продали, — девушка пожала плечами.

Лесник продел нитку в ушко иглы и посмотрел на директора школы.

— Так. Рассказывайте, что у вас тут вообще происходит. А то чего-то мне с каждой секундой все удивительнее и удивительнее становится.

— Да, конечно. Нам же вместе теперь нужно придумать, как выйти из ситуации.

— У… Вон оно чего… Ну-ну… — Захар достал свою бессменную фляжку, всколыхнул, страдальчески сморщившись, когда жидкость колыхнулась на самом дне, и сделал большой глоток. — Подумаем, — выдохнул он. — Время не тяните, рассказывайте.

Рассказ получился не особо длинным, но Захара шокировал. История отношений с «релейщиками» была простой и… фантастической. Если опустить тупиковые ветви повествования, выходило следующее.

В этом районе Иркутска, кроме людей с релейного завода было еще три общины. Сорок седьмая школа — бывшие ее ученики, пришедшие в роковой день по какой-то надобности, педагогический состав и некоторое количество выживших из расположенного рядом жилкомплекса. Некие жестянщики — люди, облюбовавшие руины речного порта, и, как понял Захар из рассказа директора школы, крайне отвратительные личности, едва ли не каннибалы. И рыночные, засевшие где-то в труднодоступном месте. Труднодоступном не в плане крепости, а в плане радиации и разрушенных зданий. То ли тучу так неудачно пронесло, то ли еще чего — только именно там пройти мешал неистовствующий дозиметр. Что характерно — почти везде в других местах уцелевшего города фон был нормальным. Единственный путь, который вел к рыночным, лежал через подземный переход, вырытый незадолго до войны. Вот только ни один человек, в тот переход пошедший, до сих пор обратно не возвращался. Лишь это и спасало рыночных, про которых знали только то, что они есть, от рэкета, устроенного «релейщиками».