— Захар, подожди, я с тобой! — послышалось сзади.

Лесник развернулся, и вытянул перед собой руку с открытой ладонью, останавливая девушку.

— И кто тут больше баба? — издевательским тоном Захар задал риторический вопрос, глядя на следопытов. — Нет, Юля. Ты останешься здесь. Нет потому, что я думаю о подстерегающей внизу невероятной опасности, — по тону Захара было понятно, что он ерничает, — а потому, что за вот этими дамами присмотреть до моего возвращения надо. Чтоб они не сдернули никуда. А то с них станется. — Захар снова сплюнул на землю, развернулся и решительно зашагал к переходу.

Луч фонаря бился о исписанные стены. Народное творчество. Наскальная живопись. Вряд ли кто-то из тех подростков, что расписывали «нитрой» стены перехода, оглядываясь и растворяясь в ночи при приближении патруля, мог представить, что их художества переживут человечество. Захар на секунду задержался перед одной из стен. На фоне стандартного: «Цой жив, он просто задержался на гастролях», «рэп — кал» и «Саша — лох» фраза, написанная крупными, небрежными буквами, казалась преисполненной прямо-таки пророческим смыслом: «Здесь не исправить ничего. Господь, жги!».

Да уж. Отжег. Ничего не скажешь.

Захар удобней перехватил дробовик. Хорошая машинка. Надежная. И убойная, что не менее важно. Фонарь, встроенный прямо в цевье, давал яркий, концентрированный луч света. Но все равно, хорошо, что был еще и налобный. Он позволял оглядываться на подозрительные звуки, не теряя времени на разворот всем корпусом. А шорохов было предостаточно. То тут, то там по полу коротким дробным перестуком звучал крысиный топоток, где-то сквозь лопнувшие перекрытия капала вода, где-то шелестел гонимый сквозняком обрывок целлофана.

Резко обернувшись на очередной подозрительный шорох, Захар споткнулся о торчащую арматуру и вполголоса выругался. Никого. Значит, идем дальше.

В нескольких метрах впереди переход изгибался, поворачивая за угол. Лесник обернулся и с тоской посмотрел назад. Прямоугольник света, падающий с поверхности, казался теперь очень далеким. Где-то там остались его спутники. Ему вдруг захотелось все бросить и вернуться назад, на свет, к людям. Но вместо этого он сплюнул на пол и решительно шагнул за угол. Шагнул — и чуть не оглох.

Шум захлестнул его. Вот над переходом промчался автомобиль, солидно прогрохотал трамвай. Из динамиков горланил какой-то очередной народный любимец, распевая незамысловатую песенку. Захар резко отступил в сторону, чтобы не быть сбитым с ног людским потоком. Десятки, сотни людей спешили по своим делам, не обращая на него никакого внимания. Вот мимо пробежали две студентки в легкомысленных шапочках, одна повернулась и приветливо улыбнулась Захару. Вот какой-то солидный дядечка, в пальто и пенсне, прошел мимо, оживленно разговаривая по мобильному и крепко сжимая кожаный портфель. Детишки сгрудились у киоска с видеоиграми, и над всем этим, заглушая даже музыку, разносился неприятный, визгливый голос: