Захар был готов поспорить, что даже сейчас, когда ценность купюры равняется ее полезной площади, и, как следствие ее пригодности для известной гигиенической процедуры, найдется немало народу, который будет готов выбросить из рюкзака последний тушняк, чтобы набить его выцветающими бумажками сомнительной ценности. А и правда, вот если предположить, что где-то возрождаются зачатки цивилизации, там же, по-любому, торговля вылезет сразу на первый план. А что сейчас может иметь ценность? Да такое, чтобы в любом месте ход имело? Обменники-то — тю-тю. Скорее всего, это будет золото и камни. Меновая торговля, опять же, вполне возможна. Самые ходовые товары — оружие, одежда, еда. Те, кто подгребет под себя запасы, имеют все шансы недурственно подняться.

Захар усмехнулся. Или остаться без головы. Шансы примерно равны. Вряд ли, конечно, где-то уже настолько все цивилизованно, но он пообещал себе обязательно прихватить с собой мешочек с алмазами, если такой попадется ему по дороге и будет не сильно много весить.

Затушив окурок прямо о дорогую обивку кожаного дивана, он встал и двинулся на улицу. Мысли о вечном — это, конечно, хорошо, вот только размышлять лучше с полным желудком, тепло одетым и желательно — находясь в безопасном месте.

Чтобы попасть в охотничий магазин, пришлось хорошенько потрудиться. Вход был погребен под огромным сугробом. Даже его положение Захар определил лишь приблизительно — по выглядывающему из сугроба краю вывески. И промахнулся. На окно попал. Впрочем, тоже неплохо. Особенно учитывая, что роллеты опущены не были.

Тройной стеклопакет подался с четвертого удара кирпичом. Достав рукой в перчатке торчащие из рамы осколки, он боком пролез в магазин и спрыгнул на пол. Под ногами зазвенело стекло, но он не шуметь и не пытался. Захар уже начал свыкаться с мыслью, что он — единственная живая душа здесь, а если так, то кто запретит вести себя, как вздумается? Вот именно. Никто.

Лесник обвел взглядом торговый зал и присвистнул.

Да. Он, конечно, подозревал, что ситуация для мародерства в городе будет благоприятной, но не до такой же степени! Прям, коммунизм какой-то, чесслово! Когда «все вокруг народное, все вокруг — мое».

Первый зал. Висящие плотными рядами комплекты зимней одежды. Куртки, комбезы, анораки. Штаны. Между вешалками выстроились стеллажи с обувью. Унты. Ботинки. Берцы.

Рюкзаки. Палатки. Спальники.

Второй зал. Оружие. Гладкоствольное, нарезное, помповое, полуавтоматическое. Оптика. Кофры, чехлы. И, самое главное — боеприпасы. К «калашу» он здесь вряд ли что-то найдет. Даже если какие-то патроны и подойдут, он не знает, какие именно. С другой стороны — он из него и не выстрелил еще ни разу, кстати. А вот верный обрез выручал уже неоднократно. Дверь подсобки, как ни странно, была закрыта. Высадив хлипкий замок ударом каблука, Захар зашел внутрь. И сразу же вышел.