Велена тяжело задышала, отвесив напоследок ещё пару крепких ругательств, смысл которых я не совсем понял.

— Ну всё, всё, не заводись, не подумал. Я зелья-то зачем мне? Я вроде на учёбу собираюсь, а не в логово Чистокровных…

— Это не для учёбы, а для Подземного Царства, Борис. Случись, что, и надо будет полагаться только на себя.

— Всё же надеюсь, что в царстве гномов я буду под защитой гномов.

—Наивный мой орфушка! Когда ты там побываешь, я думаю, ты осознаешь, почему у русского Императора такое особое отношение к гномам, и почему им так много прощается. Как бы это сказать, чтобы ты понял, на языке твоей Земли…

Мы давно экспериментировали с ведьмой, когда я открывал ей свою память, чтобы она могла лучше подбирать слова. В то же время я тренировался и закрывать свой разум, потому как полагаться каждый раз только на имя Жнеца Дра’ама, если кто-то лезет мне в голову, было бы глупо.

Самое главное, как говорила ведьма, запомнить само ощущение, что кто-то копается в моих мозгах. Была у Первородных на этот счёт пословица, звучащая вроде бы глупо, но в то же время глубокая по смыслу: «Чтоб творить волшбу, надо знать, что ты яродей». Я её, правда, до сих пор не особо понял, но занятий мы не прекращали.

Вот и сейчас я почуял, что ведьма копается в моей памяти, которую я ей великодушно открыл.

— О, как замечательно. Вот… Гномы несут свой крест!

— Хм-м, — я потёр подбородок, — Я уже не раз слышал, что у них там не всё в порядке, под землёй.

— Сам увидишь. Сказать тебе не могу, это особый обет всех яродеев, увидевших раз истину.

— А может, и не увижу.

—Поверь моему чутью. Борис.

Сборы были закончены всего за двадцать минут, что очень даже было не плохо для дворянина, и я, довольный как удав, приказал Захару готовить карету. И тут чёрт дёрнул меня за язык:

— Давай, Захар Иванович, опаздывать нельзя. Сам гномий царь принимать меня… кха-кха… — я поперхнулся, глядя на медленно вытягивающуюся физиономию старого орка, — … будет… кха… у себя…

Гадство! Гадство! Гадство!

Превратившийся в статую Захар ожил буквально через пять секунд:

— Вассиятство! Да что же это я! Да как же вы, да в таком виде-то!!! — и он, схватившись за голову, тут же исчез в горнице, — Лучшие костюмы, для самого императора припасал. Сейчас, барин! Это мы мигом! Ах, как матушка бы… ах, матушка ваша как бы… ах!!! — орка уже не было слышно.

Я лишь вскинул руку, но тут же и опустил её. Бессмысленно было даже сопротивляться, оставалось надеяться на малейшее благоразумие старого орка… Надежда испарилась сразу же, как из дверей показался на двух тонких ножках толстый, едва протискивающийся в косяк, ком одежды.