Как я и думал, это заезжий дворянин рекламировал продукцию своей вареварни. Причём краска у него была не только эльфийская, но и орочья, и даже полукровных цветов. Краска и для кожи, и для нанесения на предметы… Впрочем, подруга моей мамы, Анна Петровна, опытная травница, о такой краске наверняка отозвалась бы нелестно — «души в ней, фабричной, нет!» Но ярь там точно была, и она даже светилась.

— Прошу вас, ваша княжеская милость, — молодой эльф чуть из штанов не выпрыгнул, когда Дарья заинтересованно протянула руку.

В её ладонь тотчас положили небольшой пробник с красной варью, и тут эльф подумал было нагло ухватиться за княжеские пальцы, чтобы поцеловать… но ахнул от боли, когда его собственные пальцы оказались в моей руке. Это был несложный болевой залом, я помнил его из своей человеческой жизни, и, как оказалось, эльфийская физиология не сильно отличалась.

Даша, прижимая пробник, даже не обратила внимания на происходящее и снова двинулась к выходу. Я не отставал от неё, но чувствовал гневный взгляд обиженного себе в спину, который с недоверием тёр свои пальцы. Ну да, боль должна быть такой, что потом удивляешься: «Как это нет перелома⁈»

Всё же Ростовская заметно волновалась, на её изящных зелёных предплечьях то и дело вспыхивали красные руны. Я слышал, что многие яродеи во время стресса не могут контролировать потоки яри в теле.

Оказавшись на крыльце, Дарья тут же передала мне баночку.

— Что… что делать дальше? — шепнула она. На крыльце было ещё несколько парочек, решивших уединиться от шумной компании.

— Ждём казначея. Как его там? Егор Валерьевич? Молча встанете у него на пути, остальное сделаю я сам.

Долго нам ждать не пришлось… Очень скоро прямо к особняку подкатила крытая карета, запряжённая в двойку. Из транспорта вышло несколько пассажиров, и один из них отделился от компании, торопливо двигаясь к крыльцу.

— Это он, — прошептала княжна.

У меня забилось сердце, когда я впился глазами в приближающегося орка. Казначей герцогини Жлобиной, тот самый Егор Валерьевич, очень уж напоминал моего Захара — такой же седой и щупленький, согбенный годами, но с упорным блеском в глазах, который не скрывали даже толстые очки. Такие несут службу не за деньги, а за верность.

Казначей, держа пухлую папочку под мышкой и ёжась от осеннего ветра, вбежал по крыльцу. А я всё таращился, пытаясь понять — ну, где же, где чёрная метка⁈

Вот княжна шагнула навстречу, и Егор Валерьевич, щурясь через очки, поднял голову. Приоткрылись его ключицы за белым воротником рубахи… Есть!

— Дарья Никитична, как же я рад… — начал было казначей, протягивая руку.