Однако, против подобного исхода было два фактора. Первый — положение нашей жертвы, угнездившейся на самом верху иерархии Руси. Сами твари были крайне осторожными и боязливыми, за жизнь цеплялись как могли, так что шансов, что императрица не опутала своё гнездо паутиной осведомителей и ходами к бегству — попросту не было. Донести, а потом узнать, что она скрылась в неизвестном направлении? Не выход. Вторым же пунктом был заключенный между мной и демоном Амадеем договор. Да, Амадея больше с нами нет, но договор-то остался. Слово было дано. Только черт (причем дохлый) знает, где и как оно было зафиксировано.

— «Алиби, Кейн. Помнишь, о чем мы говорили?»

— «Помню. Будем думать»

Смешно. Клятвы семьи, служившей сотню лет, легко рушатся, а слово, данное дохлому и туповатому демону, подлежит исполнению. Прав был Василь Иваныч, говоря Петьке, что всё и всегда спрятано в нюансах…

— Князь? — ко мне в кабинет постучался Медичи, зайдя не один, а почему-то с Арией, — Мы желаем съездить на пару недель на море. Вас не затруднит попросить слуг присмотреть за мэтром Вергилием?

— «Мы»? — удивился я, глядя как слегка потупилась красноволосая девушка, — Затруднит, конечно, но этот вопрос легко решаем. Мне проще на время распустить слуг и отправить животных к жене, чем содержать всё это дело в особняке. Так что никаких проблем.

— Отлично, — решительно кивнул итальянец, — Мы уезжаем с утра. Доброй ночи.

— «Мы», — покачал я головой, встретившись с новым поворотом этой интересной жизненной истории, — Однако…

Интерлюдия

Гигантский жизненный опыт позволял ей рассчитывать риски. Всегда. Иначе бы она никогда не оказалась на этой позиции. Очень многое нужно было рассчитать, чтобы в итоге стать Императрицей земли Русской. Очень многое необходимо было учитывать, чтобы лавировать в море вечного внимания и надзора, выгрызая себе чуточку свободы и власти. Где-то ей приходилось прятаться, где-то изображать капризы, но ум, отточенный столетиями выживания в собственном пустынном мире и тело, оказавшееся способным выносить и родить пятерых очень крепких детей, ей помогли.

А также, хоть это и стыдно упоминать, снисхождение к «женским слабостям», принятое в этой стране.

— Петя… — плачущим голосом произнесла акаи-бата, умоляюще хлопая ресницами, — Ну что ты…

— Ты мне тут дурочку не строй, Маша, — самым страшным, очень спокойным тоном произнес император, восседающий с дымящейся трубкой в кресле, — Не строй, я говорю. Не для того я тебя сюда вызывал, чтобы эти кривляния наблюдать. Хотя нет, знаешь, я тебе по-другому скажу…