— Кажется, нашу беседу следует сделать более откровенной! — бодро объявил он, сдёргивая простынь.
Сердце главного полицмейстера остановилось, когда он увидел, что лежало на каталке. Головы. Множество отрезанных голов, большинство из которых было ему прекрасно знакомо. Сложно не знать родственников собственной жены, тех, кто…
— Ну нет, помереть мы тебе не дадим, старик, — на руке Истинного князя затрещали разряды электричества, — Ты слишком удобная кукла для большинства моих приятелей, от того еще и живой, но, видимо, чересчур оборзел от новых знакомств. Сейчас мы тебя откачаем, а потом будем дальше возвращать в реальность. Ты давно уже утратил с ней прочную связь…
Бледный, хрипящий, держащийся за грудь, в которой уже ничего не билось, Томилин испытал ужас, легко превзошедший то предсмертное состояние, в которое его окунуло ужасное зрелище отрубленных голов. Приближающий к нему князь очень мрачно улыбался.
Глава 16
Власть — страшная штука. Она позволяет частично ослабить поводок на шее собственных инстинктов. Разрешает проломить границы и барьеры, выстраиваемые человеком внутри и вне себя.
Томилина я сломал полностью. Старый служака, всю жизнь проболтавшийся в кабинетах и на приемах, не выдержал давления. Пренебрежение, куча отрезанных бестолковок, красиво сложенных перед ним, открытое хамство. Угрозы многочисленной семье Томилиных… хотя нет, не угрозы. Я буднично расписал зарвавшемуся деду, что имею право сделать со всей его родней в ответ на его движения по отношению ко мне. Он поверил. Одно дело, когда угрозы пусты, а другое — когда на тебя таращится множество мертвых глаз. Да, головы, как оказалось, рулят, если надо кого-то убедить. Варварство? Конечно. Альтернативой было только убить полицмейстера, испортив отношения с Синдикатом.
Затем мы с Пиатой просто ушли, оставив за спинами санаторий, где жизнь была лишь в палате Томилина и в одной из запертых комнат, куда мы затащили тех, кого трогать не было никакого смысла.
Последствия у резни такого калибра, конечно, были. Не сразу. Прошла почти неделя, прежде чем мне на разговорник позвонил сам государь, уже частично разобравшийся в вопросе. Петру Третьему очень сильно не понравились инициативы — ни устремления его жены, пытавшейся сколотить чуть ли не личную гвардию, ни мои, эту гвардию разогнавшего. Особо государя огорчило то, что в затеянной движухе не нашлось места ни ему, ни младшему сыну (а всем остальным членам семьи нашлось!), поэтому по шапке он бил всем виновникам отчаянно и свирепо.
Я отделался деньгами, выговором и серьезным внушением «ты заколебал резать людей в промышленных количествах!» (ситуацию с пожаром Петр выкупил моментально, привязав её ко мне), Андрею устроили смачный приватный скандал на тему, чтобы он там с Дайхардами ничего не крутил (плохому научится), императрица была вызвана в столицу (о чем я узнал постфактум), а Николаю, среднему сыну было обещано нечто такое, что теперь бедолага перемещался исключительно по территории академии строевым шагом, а ко всем известной троице почти-лысых девок не приближался и на пушечный выстрел. От чего те страдали и жались… к товарищу Молотову. Что порождало слухи и теории, отголоски которых заставляли принца вздрагивать и беситься.