Муж останавливается, а затем, не оборачиваясь, жестом просит её не идти за ним. Наверное, хочет подслушать, понимает бывшая Тернова, а она тут с щелкающим коленом. Хорошо, подождем. Там может быть нечто очень и очень важное.
Черная фигура Кейна продолжает движение очень аккуратно. Он буквально крадётся в своей броне к следующей комнате, откуда как раз и раздаются интересующие его звуки. Останавливается не доходя. Замирает. Слушает.
Почему-то Кристине его слегка согнутая поза с чернокнигой в одной руке и револьвером в другой, отнюдь не кажется смешной. Он, Дайхард Кейн, сейчас похож на хищника, который вот-вот схватит жертву. Превратит живое и свободное существо в кусок потребной в пищу плоти.
А еще, Кристине почему-то кажется, что князь Дайхард сейчас пребывает в ярости, даже в бешенстве. Эта мысль заставляет её напрячься, сжать получше револьвер, попросить Станиса приглядеть за их спинами…
Одним слитным движением, удивительным даже для «черной осени», изящным и неостановимым, Истинный князь сделал шаг вперед, одновременно протягивая руку с огромным ревнительским револьвером сквозь проход, и тут же открывая огонь!
Шесть выстрелов, сделанных в чудовищно быстром темпе! Жуткий грохот, порвавший в клочья царящую тут идиллию покоя и птичьего чириканья!
Раз — и всё!
А затем до полуоглушенной жены, бросившейся к мужу, доносится злобный вопль её законного супруга и отца её дочери:
— Ненавижу, мать его, волшебников!!!
Глава 24
— Ненавижу, мать его, волшебников!!!
Это был натуральный крик души. Задолбало! Я далеко не святой, та еще сволочь, если так рассудить, причем меня вовсе не оправдывает, что плыву по течению и вою, как и все остальные волки вокруг! Ни разу! Но… мои действия хоть чем-то оправданы с точки зрения морали и этики. Я несу ответственность за подданных, за определенный мир, за взятые на себя обязательства, я не отмораживаю направо и налево. Даже Парадин при всей его любви к разносу кабаков и массовым мордобоям, вовсе не крошит народ направо и налево, не продается за деньги и не предает своих клятв.
Но эти…
— Дорогая! — я вошёл в большую залу, сплошь заставленную зеленью и несколькими клетками, в которых испуганно орали птички, — Иди сюда! А, Ваше величество! Стойте-стойте, мы к вам еще вернемся…
Императрица, полная женщина, близкая на вид к полтиннику лет, стояла возле кресла, с которого вскочила… правда лишь после того, как последняя пуля покинула мой револьвер. Не ожидала, бедняжка. Тот, в которого я разрядил оружие, тоже ничего не ожидал, но и я от него…
Вот же скотина!