С шумом взлетевший с места попугай обрушился на голову барона, а затем принялся бить Медичи крыльями, хрипло вопя:

— Аttento al linguaggio, barone! Сi sono ragazze adorabili qui! (Следите за языком, барон! Тут милые девушки!)

Пришлось по очереди успокаивать птицу, Курва и самого барона, к которому, как оказалось, уже приходил неприметный человек, выдавший несколько мутных намеков, но так, как Медичи был навеселе, то просто спустил его с лестницы. Теперь в трезвеющем мозгу итальянца картинка сложилась до такой степени, что он даже вспомнил, что принц решил прилюдно жмыхнуть по кому-то магией, имея крайне сомнительный для этого повод.

— Дайхард, — цедит итальянец, — Если ты думаешь, что я примкну к тебе против…

— Нет, — резко отвечаю я, — Вы оба приглашены лишь по тем поводам, которые я озвучил ранее! Единственное, что я не сообщил вам, барон, зайдя в ваш дом — так это о желании баронессы фон Аркендорф получить с вами приватную беседу! Ни более, ни менее!

Собранные в одной корзине яйца имеют привычку биться друг о друга, что мне совсем не надо. Переведя стрелки на красноголовую, молча сидящую с чашкой чая, я заинтриговал своего бывшего преподавателя.

— Хм, — успокоившийся, но взъерошенный итальянец выдал печенье успокоившемуся, но взъерошенному попугаю, — Я же уже дал согласие на обучение вас в приватной обстановке? Или же, студент Аркендорф, вам не по нраву…

— Нет-нет, ваша светлость, — Ария скромно улыбнулась, подняв глаза от чашки, — У меня есть к вам разговор иного плана.

— Уж не влюбились ли вы в меня? — едко ухмыляется ревнитель-ветеран, — Я довольно стар для вас. Но выслушаю, конечно. В последнее время у меня чересчур много свободного времени.

— Видите ли, в этом разговоре я буду представлять интересы одного объединения, которое вы знаете как Синдикат…

Улыбаясь в кулак, я готовлюсь вновь успокаивать попугая.

Или барона.

Возможно, обоих.

///

Фелиция тихонько сидела за столом, рассматривая не сколько ругающегося лохматого человека, которого клевал огромная разноцветная птица, сколько своего посмеивающегося хозяина. В очередной раз, не сотый, а, наверное, уже трехтысячный, мысли даймона крутились вокруг Дайхарда Кейна, бесплодно пытаясь ухватить друг друга за хвост. Выбраться из ловушки. Найти решение простому обыденному вопросу.

Она его любит… или ненавидит?

Безмерно уважает или желает мучительной смерти?

Хочет убить собственными руками или же стать полноправным членом его семьи?

Ответа не находилось.

Тогда, когда чудовищная книга завершила свою игру, отняв у Фелиции Краммер дель Фиорра Вертадантос её живое тело, миниатюрная брюнетка испытала ужасный шок и разочарование, вновь став духом спокойно заснувшего чудовища. Однако, это было лишь начало. Крошечный временной отрезок горя, слез и депрессии, слегка сдабриваемый едкими комментариями лорда Алистера Эмберхарта. А затем… затем Кейн, хозяин Гримуара Горизонта Тысячи Бед, спустился к ним.