чтобы не оставалось разводов на солнце. Я опустилась на корточки у первой колонны и начала. Туристы появились ближе к восьми — семьями, парами, компаниями с чемоданами на колёсиках, в панамах, в лёгких платьях с открытыми плечами. Кто-то смеялся, кто-то фотографировал холл для сторис, кто-то жаловался администратору на слишком раннее время заселения. Проходя мимо меня, они либо переступали через мокрую полосу, не глядя вниз, либо обходили её по широкой дуге — будто я сама была лужей, а лужи лучше не задевать. Я смотрела в пол: на плитку, на разводы от тряпки, на собственные резиновые перчатки, — и не поднимала глаза выше чужих сандалий и чемоданов. Так проще. Не видеть лиц, не запоминать, кто из них счастливее меня сегодня. Спина затекала на удивление быстро, хотя тело моё, натренированное двумя годами дисциплины, казалось созданным именно для такой работы — выносливое, лёгкое, послушное. Ирония вышла злая: похудела, подтянулась, накачала руки — и теперь двигаю шваброй по мрамору за триста долларов в месяц. Кто-то из туристов у бассейна включил музыку погромче, кто-то заказывал коктейли с зонтиками уже в восемь утра. Сколько стоит один такой коктейль в пересчёте на часы моей швабры? Считать не хотелось — цифра явно вышла бы обидной. Марина подошла со спины неслышно, в мягких тапочках по форме, положенных старшим горничным. Замужем за завхозом отеля, кажется, — поэтому держится с особым правом голоса, шептались девочки в раздевалке ещё до начала смены. — Новичок, тряпку жми, а не цеди! — Она выхватила у меня швабру, показала одним резким движением, вдавливая ткань в плитку всем весом. — Так за смену втрое меньше отмоешь, а хозяин платит не за красивые взмахи. — Поняла, — сказала я, забирая швабру обратно. — Поняла она. — Марина фыркнула, оглядела меня с ног до головы, задержалась на моих новых кроссовках, единственной приличной вещи в сумке. — Откуда такая нарядная? На курорт приехала отдыхать или полы мыть? Я промолчала. Спорить с Мариной в первый день смысла не было — девочки предупредили ещё утром: она уволила уже троих новеньких за неделю, находя предлог в любой мелочи, лишь бы показать власть перед управляющей. Рядом, за соседней колонной, вторая горничная — молодая, кажется, местная — старательно смотрела в свою тряпку, не вмешиваясь. Помогать новенькой при Марине означало попасть под раздачу самой, это я поняла без объяснений. — И спину прямее держи, — добавила Марина, уже отходя. — А то будешь как некоторые, к тридцати пяти вся кривая от жалости к