В Польше оказывалось евреям больше терпимости, чем в других странах, поэтому они и стали сюда переходить в большом числе. Им разрешалось здесь свободно заниматься торговлей и ремеслами; общинам их (кагалам) дано было право самосуда и самоуправления. Раввины, т.е. еврейские священники, стали заправлять всеми делами общин. Еврей-арендатор получал власть не только облагать крестьян разными пошлинами, всячески наказывать их, но даже казнить смертью! Это повело к страшным злоупотреблениям. Арендатор не дорожил, конечно, выгодами помещика, не заботился о том, чтобы привести имение в цветущее состояние; главным делом для арендатора было поскорее нажиться на счет пана, хотя бы для этого надо было выжать последние соки из несчастных крестьян. Евреи-арендаторы придумывали новые поборы с них. Дело дошло до того, что крестьянин не мог крестить дитя свое, не мог справить свадьбы, не уплатив установленной пошлины. Паны-католики даже стали отдавать евреям в аренду православные церкви, и жид-арендатор не прежде открывал церковь для разных треб и обрядов, как получив известную плату.
Генрих с моей подачи взялся за геноцид евреев, отбирая у них все накопленное за годы неправедного труда. По всей Польше шляхта наравне с евреями уничтожались как класс.
Глава 7
Мишель с ностальгией оглядывал с высоты седла знакомые с детства улицы, в сопровождении двоих бойцов углубляясь в кварталы «Двора Чудес». Редкие прохожие с удивлением таращились на всадников, которые явно были не из этого мира жалких убогих лачуг и вонючих сточных вод. Жалкий безногий калека, который из-за своей лени не вышел рано утром на заработки и теперь лениво переругивался с поддатой гулящей девкой, визгливо возмущавшейся после бурной ночи тем фактом, что этот одноногий пьянчуга вместо добычи монет на паперти сегодня трахает ее мозг, возмущенно протянул — А вы, господа, хорошие, ничего не попутали, забравшись в наш квартал?
Мишель, прищурившись, с трудом припомнил имя этого калеки и прикрикнул на него — Слышь, колченогий Реми! Заткни пасть и ответь, с какого перепугу ты дома свои кости греешь, а не на паперти попрошайничаешь?
Калека от возмущения захлопал глазами и молча как рыба указывал на всадника своей сожительнице. Та, дала мужичку затрещину — Идиот! Ты совсем что ли последние мозги пропил? Это же Мишель, подручный Красавчика. Сколько раз он и его стрелки с вас, убогих свою дань собирали? Правда его давненько видно не было. Смотри как он поднялся! Как дворянин вырядился, да и его парни не хуже выглядят.
Калека потерял опору и хлопнулся в грязь — Охренеть не встать! Надо же! А когда-то Красавчик с этим франтом совсем сопливые были, пока кровь не пролили.