Его тонкие губы были сжаты в жесткую ниточку, а в глазах плескалась не просто ненависть. Там была холодная, расчетливая ярость хищника, видящего добычу, которая пока ускользнула, но непременно будет поймана. И самое главное — в его глазах было узнавание. Он мало того, прекрасно понял, кто перед ним, но и, судя по той ненависти, что демонстрировал, считал конкретно меня виновником случившегося. Похоже, именно во мне поляк видел того, кто перебил его молодых родственников или друзей в той проклятой корчме.

Отличный подход, ничего не скажешь. Хотя я, на секундочку, вообще был единственным человеком, который никому не хотел смерти. Абсолютная несправедливость!

Я попытался игнорировать излишне пристальное внимание. Сделал вид, что рассматриваю лепнину на потолке. Бесполезно. Взгляд этого треклятого поляка, словно буравчик, впивался в меня.

Рядом с ним другие шляхтичи перешептывались, кивая в нашу сторону. Их позы, их надменно задранные подбородки, их дорогие, расшитые золотой нитью кафтаны, — все кричало о древнем роде, оскорбленной чести и требовании крови. Моей крови. Или нашей с Ржевским. Не важно. Я-то в этом списке все равно есть.

Поляки пришли сюда не просто жаловаться. Они пришли требовать расплаты. И судя по тому, как их здесь принимали, с чаем на бархатном диване, голос шляхтичей имел вес.

Даже Ржевский, с его достаточно простым, легким отношением к жизни и всему происходящему, почувствовав напряжение, тихонько высказался:

— Черт, Бестужев, вон те… Смотрят так, будто мы их любимых коней угнали. Или не коней… — Он не договорил, но смысл был ясен. Столь незамысловатым образом поручик дал мне понять, что тоже понял, какие именно шляхтичи находятся в приемной военного министра.

— Молчи, — процедил я сквозь зубы, сохраняя каменное лицо. — Игра идет достаточно серьезная. Помнишь, что сказал этот… Поликарпыч. Нам только новой стычки с ними не хватало.

В этот момент дверь в кабинет министра отворилась. Вышел адъютант Барклая-де-Толли.

— Господин корнет Бестужев-Рюмин? Господин генерал-лейтенает Уваров? Его сиятельство приглашает вас.

Ржевский, который при появлении адъютанта вытянулся в струнку, подпрыгнул на месте от неожиданности, не сумев сдержать эмоциональную реакцию:

— Как господин корнет⁈ А я⁈ Мы же вместе…

— Поручику Ржевскому и господину полковнику Давыдову велено передать. Вас просят подождать, — отчеканил адъютант, не глядя на моего возмущенного друга.

Давыдов тяжело вздохнул. Ему, похоже, такой расклад тоже не пришёлся по душе. Ржевский только развел руками, изобразив немую сцену обиды и несправедливости.