Я осушил туфельку одним махом, под бешеный рев однополчан и взрыв аплодисментов всего зала. Этот жест стал оглушительной кульминацией нашего триумфа.
Но даже в вихре шампанского, смеха и всеобщего обожания я не забывал об угрозе. Краем глаза видел, как из-за колонны за нами наблюдает князь Радзивилл. В его глазах больше не было ярости. Было холодное, змеиное любопытство хищника, оценивающего добычу. Он изучал меня.
Когда музыка смолкла на короткий перерыв, ко мне подошел сам граф Ожаровский. Его лицо было серьезным.
— Дорогой поручик, — тихо сказал он, отводя меня в относительно тихий угол. — Вы… произвели впечатление. Рад за вас. Искренне. Но я должен предостеречь. Берегитесь Радзивиллов. Их род древнее этих стен, а память — длиннее столетий. Обиды они не прощают. Особенно князь Доминик, — Ожаровский едва заметно кивнул в сторону седовласого поляка. — Он не просто мститель. Он игрок. И играет он в игры, где ставка — жизни. Ваша стычка — для него лишь досадная помеха в большой партии. Смотрите в оба, поручик. И смотрите не только вперед, но и за спину.
Слова графа повисли в воздухе, холодные и тяжелые, как предупреждение перед грозой. Шампанское вдруг потеряло вкус. Триумф бала обернулся зловещей тенью будущей опасности.
Я направился к выходу в сад, желая вдохнуть свежего воздуха.
— А куда это наш герой в одиночестве собрался?
Не успел сделать и двух шагов, как меня нагнали мои товарищи. Я не стал говорить им о предупреждении Ожаровского, сослался на духоту.
В итоге, в сад мы вышли всем своим гусарским составом. Как оказалось, не зря.
В ночной тени деревьев, уставившись прямо в нашу сторону, замерли пятеро поляков, среди которых был и мой «друг» Казимир. Судя по их напряженным лицам, они ждали именно меня.
Глава 20
— Ну что, господа вояки, нагуляли аппетит? — Резкий, пронзительный, звенящий от презрения голос Казимира ударил по нервам. Он обращался ко всем, но буравил меня взглядом. — Или паркетные танцы отбили последние крохи мужества?
Мгновенно все звуки стихли, словно кто-то оборвал струну. Веселье гусар разбилось вдребезги, сменившись ледяной, ощутимой настороженностью. Громко хмыкнув, Ржевский шагнул вперёд и демонстративно подбоченился. Он попытался разрядить обстановку, но в его исполнении это было больше похоже на вызов, брошенный в лицо.
— А, пан Казимир! Ищете компанию для прогулки? Или просто воздух слишком чистый для вашего изысканного носа?
Казимир даже не моргнул, словно Ржевского и не существовало. Его взгляд буравил меня, впиваясь в самую душу.
— Бестужев, — мое имя слетело с его губ, как плевок. — Ты сегодня много говорил о храбрости. О гусарском братстве. О чести. — Казимир смаковал каждое слово, наслаждаясь моментом. — Но я вижу лишь шута, прячущегося за спины своих прихвостней. Твои слова — пустой звон, как эта твоя игрушечная сабля. Ты не воин. Ты — убийца из-за угла. И трус!