Мы оказались в эпицентре всеобщего внимания. Отступать было некуда, поэтому я сделал то, что у меня получалось лучше всего в этом теле — превратил историю в захватывающее шоу.

— Что вы, ваше превосходительство, — начал я со скромной улыбкой, тут же переходящей в озорную. — Просто господин Орлов был так уверен в остроте своей сабли, что совсем позабыл про остроту ума. Мне лишь пришлось ему об этом деликатно напомнить… в рифму, да с изяществом.

Я вкратце, с живыми жестами и самоиронией, пересказал историю поэтического баттла. Зал взорвался смехом и одобрительным гулом.

— А история с изменниками⁈ — не унимался кто-то сбоку. — Говорят, вы вшестером семерых вооруженных до зубов шляхтичей скрутили, как цыплят!

Тут я стал серьезнее. Я рассказал о ночной вылазке, но подал ее не как личный подвиг, а как гимн гусарскому братству, расписав, как храбро дрались Ржевский, как Марцевич прикрывал спину, как Алексин бился против двоих.

— Нас было немного, — закончил я, обводя взглядом своих товарищей, чьи лица засияли от гордости, — но за спиной каждого из нас стояла вся мощь и честь нашего полка. И враг это почувствовал на своей шкуре.

Эффект был ошеломительным. Я не просто рассказал — я создал легенду. В глазах окружающих мы были нерушимыми братьями по оружию.

— За гвардию! За гусарское братство! — зычно провозгласил Ржевский, и нас завалили тостами. Шампанское лилось рекой.

В разгар всеобщего веселья, подогретый вином и всеобщим вниманием, Ржевский вскочил на стул, заставив звякнуть хрусталь на ближайшем столе.

— Господа! Минуту внимания! — заорал он, едва не потеряв равновесие. — Я хочу предложить тост за ту, чья красота сегодня затмевает все звезды и свечи в этом зале! За нашу прекрасную музу бала — панну Катажину Ожаровскую! Сударыня! Позвольте вашу туфельку! Чтобы выпить за ваше здоровье из этого… эээ… изысканного сосуда!

Катажина, смеясь и слегка смущаясь под взглядами всего зала, протянула ему свою атласную туфельку. Ржевский торжествующе наполнил ее до краев шампанским и… протянул не себе, а мне! В его глазах читался и вызов, и едва уловимая обида — я увел даму на танец, пришла пора расплачиваться.

Внутри меня все взбунтовалось. Пить из туфли⁈ Серьезно⁈ Это же верх дикости и антисанитарии!

К счастью, все оказалось гораздо проще. В туфельку Ржевский засунул фужер с вином и протянул ее мне.

Я взял «тару.» Взгляд встретился с глазами Катажины, в которых плясали смех, смущение и немой вопрос: «Справитесь, граф?». Я поклонился ей, потом — всему залу, подняв «сосуд» высоко.

— Господа! Мне приходилось пить из разных сосудов, — провозгласил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Из хрустальных бокалов, из кружек, из походной фляги… Но ни один из них, клянусь, не был столь прекрасен. За вас, сударыня! За красоту, вдохновляющую даже самых неуклюжих гусар на подвиги!