Я смотрел на неподвижные тела Лейбы и вора. Кровь растекалась по грязному полу караулки, смешиваясь с пылью. Внутри меня все похолодело от ярости.
— Ржевский! Что ты наделал⁈ Этот человек… он был ключом ко всем секретам! Он убил Лейбу, чтоб тот ничего не мог рассказать! А значит, прекрасно понимал, о чем пойдёт речь.
Поручик обернулся, его лицо было бледным, но решительным. Он, казалось, не понял моего гнева.
— Этот сукин сын мог убить корнета, граф! Я не мог позволить ему сбежать или навредить еще кому-то! Он был опасен!
— Опасен⁈ — я едва сдерживал себя, чтобы не взорваться. — Он убил Лейбу, потому что Лейба собирался говорить! Этот вор знал не меньше, а возможно, и больше, чем сам Лейба! Он был последним звеном, которое могло привести нас к тем, кто стоит за интендантом! А ты… ты его зарубил! Мы только что потеряли единственную нить. Что теперь, Ржевский⁈ Что теперь⁈
Глава 12
В караулке повисла мертвая тишина, которую нарушало лишь жадное потрескивание одинокой свечи и тяжелое, прерывистое дыхание гусар. Скажу честно, все мы пребывали в состоянии тихого офигевания из-за случившегося, но по разным причинам.
Мои гусары расстроились тем фактом, что я не оценил их героического рвения, в итоге которого у нас в наличие имелось два трупа. Два — потому что, если бы они обыскали этого урода с кистенем, все сложилось бы иначе. Соответственно смерть Лейбы тоже была на их совести.
Причина моего офигевания — тоже два трупа, но просто как факт. Я вообще-то к подобным сюжетам не привык. Мне вообще-то от одного только вида Лейбы, лежащего в луже собственной крови, и вора, который оказался проткнут саблей, как поросенок вертелом, становилось слегка не по себе. Не то, чтоб очень расстраивало, но и не радовало.
Драка — да. Мордобой — ок. Но убийство — это уже другая история. Даже из того расчета, что и Лейба, и мужик с кистенем были сволочами и преступниками.
Я в который раз с тоской посмотрел сначала на вора, лежащего в нескольких шагах от порога, потом на Лейбу. Оба — мертвы. И оба — на нашей совести.
Однако, мучаться нравственными угрызениями можно сколько угодно, это ничего не даст. Есть ещё третья сторона медали. Вот такая она у нас, медаль. Трехсторонняя. Это — сам факт случившегося происшествия. За него надо будет отчитаться, но я пока не понимаю, как. Думаю фраза:«Извините, мы там немного наследили» вряд ли послужит оправданием для начальства.
Оставалась крохотная надежда, что информацией обладали не только Лейба и вор, но и остальным тоже что-то известно.
Я подошел к оставшимся в живых мужикам. Все они сидели рядочком, прижавшись к стене. Их глаза метались от Ржевского с окровавленной саблей к трупам на полу, затем снова возвращались к поручику. И вот что любопытно. Во взглядах мужиков не было ни страха, ни отчаяния, только осторожная, звериная хитрость. Единственное, о чем они беспокоились — это не прилечь рядом с товарищами.