— Что, простите? — переспросил Лещин, явно решив, что ослышался или что слухи о странностях графского сына вовсе не преувеличены.

— Словесная дуэль, господа! — я расплылся в самой наглой из своих улыбок. — Поединок поэтов! Мы будем сражаться не клинками, а рифмами! Каждый из нас зачитает свой куплет, цель которого — как можно сильнее уколоть противника. Публика решит, кто был убедительнее.

Орлов сначала опешил, а потом громко, презрительно рассмеялся.

— Вы совсем из ума выжили, Бестужев? Какая еще дуэль рифмами? Вы трус, который пытается уклониться от справедливого отмщения!

— Напротив! — парировал я. — Предлагаю вам дуэль более высокого порядка, дуэль умов! Или вы боитесь, что ваш острый язык не сравнится с вашей острой саблей? Я слышал, вы мастер едких фраз. Так докажите. Или это вы стру-си-ли?

Последнее слово я произнес медленно, с издевкой. У Орлова дернулась щека, а потом глаз. Он попался. Для такого гордеца намек на трусость был оскорблением.

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Я принимаю ваш идиотский вызов. Но на моих условиях. Если я, по мнению секундантов, одержу победу в вашем балагане, то на следующий же день мы стреляемся по-настоящему. На пистолетах.

— А если победа останется за мной, — подхватил я, — то вы, поручик, на весь следующий день становитесь моим личным менестрелем. Будете следовать за мной и воспевать в стихах каждый мой шаг. Согласны?

Орлов смерил меня ненавидящим взглядом, затем кивнул своему секунданту.

— Я согласен.

— Прекрасно, — вмешался Лещин. — Условия приняты. Теперь о времени и месте. Полагаю, завтра на заре, у рощи.

— На заре? — я искренне ужаснулся. — Помилуйте, поручик, все приличные люди в это время самые сладкие сны досматривают. Какой рассвет? И по поводу места. Думаю, нам подойдет городская площадь. Оттягивать тоже ни к чему. Прямо сегодня встретимся.

Орлов побагровел еще сильнее.

— Вы и здесь хотите устроить балаган⁈ Дуэли не проводятся на городских площадях! — Прошипел он, едва не капая ядовитой слюной себе на грудь.

— А у нас дуэль не простая, а поэтическая, — парировал я. — Ей нужны зрители! Свидетели вашего, поручик, триумфа… или позора. Или вы боитесь выступать перед народом? Что такое? Детские страхи?

Орлов скрипнул зубами.

— Нет-нет, — поспешил я его «успокоить». — Никаких рощ и комаров. Исключительно на площади. Сегодня скажем, часа в четыре. Чтобы и публика собралась, и солнце красиво светило. Для драматизма.

Лещин посмотрел на Орлова, тот кивнул, давая согласие.

— Быть по-вашему, граф, — с тяжелым вздохом произнес Лещин. — Сегодня, в четыре часа пополудни. Скажу честно, более странных дуэлей в моей жизни еще не случалось.