Прошка, сияя от гордости за хозяйскую предусмотрительность, уже помогал мне накинуть на левое плечо алый ментик с серебряными шнурами и протягивал кивер с высоким белым султаном.

Я быстро облачился во всё это, дабы казаться по-настоящему бравым гусаром. Если уж идти на смотр, то выглядеть нужно безупречно. Хотя, честно говоря, половина амуниции казалась мне совершенно бесполезной.

Штаны? Держите! Украсим их шнурами, там же без шнуров вообще никак. Глядишь, враг сдохнет от зависти. На плечо какую-то тужурку? Да конечно, ребята! И не надо одевать ее нормально, так на плече и носите. Удобный головной убор? Ни в коем случае! Держите вот — цилиндр с пером. Чтоб враг наверняка видел, куда целиться.

Короче, не знаю, кто тут выполняет роль Юдашкина, я бы этому человеку сказал пару ласковых слов. Но, как говорится, со своим уставом в чужом монастыре тебя на хрен пошлют.

Когда прозвучал сигнал горна к общему построению, я был готов на сто процентов. Все четыре эскадрона, более шестисот гусар, выстроились на главном плацу в единую, длинную линию.

На площадь въехал генерал-лейтенант Уваров со своей свитой. Он медленно двигался вдоль строя, и его проницательный взгляд, казалось, заглядывал каждому в душу. Несомненно, выглядел мужик солидно. В нем чувствовались и стать, и власть, и жесткий стержень.

— Господа гусары, — произнёс он громко и отчётливо, остановившись перед нами, — вид у вас бравый, но застоявшийся. Посему, дабы размять ваши кости, манёврам быть! За город, господа!

Слова генерала мои однополчане встретили радостным криком:«Ура!» Я, естественно, тоже кричал, хотя про себя думал, как мне дороги все эти особенности гусарской жизни. Полдня уже было убито на тренировку, а теперь, значит, предстоят игры в «войнушку». Однако, моего мнения, никто не спрашивал, поэтому приходилось изображать счастье и восторг, дабы не выделяться среди остальных.

Через полчаса вся армада уже выезжала в поля, где были раскинуты штабные шатры для манёвров.

Уваров тут же вызвал к себе командира полка, полковника Давыдова, и всех четырёх командиров эскадронов, включая нашего ротмистра Бороздина. Через десять минут они вышли из генеральского шатра. Нашему полку досталась задача атаковать и выбить «противника» с холма.

Я увидел, как Уваров отошёл в сторону, о чём-то беседуя с Бороздиным. Это был мой шанс. Пока, правда, не понятно, какой, но я точно понимал, надо что-то сделать, как-то проявить себя.

Единственное — на данный момент мои таланты заканчиваются на отличном владении саблей и фокусах, которые я, оказывается, могу показать на лошади. Это — скудный арсенал. Вряд ли Уваров оценит, если я начну носиться туда-сюда на Громе, размахивая саблей. Скорее решит, что перед ним какой-то псих. Нет. Тут надо провернуть нечто важное, весомое. Такое, чтоб у генерала глаза на лоб вылезли. От восторга, естественно.