А вот дальше… Дальше все снова пошло не так, как планировалось. Это просто какое-то проклятие. Постоянно что-то происходит.

В разгар всеобщего веселья, дверь кабака с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель, и на пороге появился молодой корнет из нашего полка. Его мундир был разорван, под глазом наливался синяк, а из разбитой губы текла кровь.

— Господа! — задыхаясь, выкрикнул он. — Беда! В «Золотом Орле» наших бьют!

В кабаке мгновенно воцарилась тишина.

— Кто бьёт? — низким, зловещим голосом спросил Ржевский, медленно поднимаясь со своего стула.

— Елисаветградцы! — ответил корнет. — Они про сегодняшний манёвр насмехаться начали. Слово за слово… Ротмистра Бороздина «стратегом из балки» назвали! Завязалась драка… их там больше!

— Ах ты… сукины сыны…Сабли… к бою, господа! — чеканя каждое слово, произнёс Ржевский, а потом для наглядности, схватил за рукоять свое оружие, которое, естественно, было при нем.

Я тоже встал, чувствуя, как адреналин начинает разгуливаться в крови. Причины для этого было две.

Первая — судя по тому, как складываются обстоятельства, мне сейчас предстоит участвовать в настоящей коллективной драке, которая в этом веке легко могла закончится поножовщиной. Вернее «посаблиновщиной». Да, все они тут пипец какие благородные, не вопрос, но драка есть драка. Это тебе не поединок один на один с правилами и контролем ситуации.

Вторая причина — волшебное сочетание слов «наших бьют». Оно оказало именно то действие, которое и должно оказать. То есть — дикое желание пойти и расхреначить морду в кровь тому, кто прессует сейчас моих товарищей. И по фигу, что я их по сути знать не знаю. Это — свои!

— За мной, господа! — рявкнул Ржевский. — Честь полка не терпит оскорблений!

Гусары вскочили со своих мест и с громким гиканьем вывалились из «Весёлого гуся» на улицу. Честно говоря, в этот момент они мне даже вовсе не гусар напоминали. Наша шумная, агрессивная компания сейчас скорее походила на кучку обычных парней средней полосы России, которые испытывают сильное желание подраться с пацанами из соседнего района.

Ночной воздух ощущался прохладным, но головы у всех были горячими, а потому никто из моих товарищей не остыл, а даже наоборот. С каждым шагом, приближающим нас к тому кабаку, где творилась несправедливость, мы закипали все больше и больше.

Зрелище, скажу я вам, то еще. Группа из полутора десятков разъяренных гусар, ведомая поручиком Ржевским, неслась по сонным улочкам городишка как небольшая, но крайне убойная сила. Мне показалось даже, что в некоторых домах, когда мы пробегали мимо, испуганно захлопывались ставни и звучали щелчки закрываемых щеколд. Есть ощущение, местные не по наслышке знали, к чему ведет появление на улице группы особо активных товарищей из гусарского полка.