– Церковь, как официальное здание, закрыта и находится под местным управлением…

Ему не дают дочитать; один, усатый в красном, говорит:

– Хватит дурить. Мы не признаём никаких распоряжений. Ключи или топор. Если будешь препятствовать, мы тебя пристрелим.

Ты смотри-ка, это действует. Дон Антонио озадачен. Лезет в карман брюк, достаёт ключи. Вырывают у него из рук. Четверо разворачиваются, открывают дверь церкви. Скрываются внутри.

Скрылись внутри. Э, да. Опять кричат: топор. Принесли им топор.

Несколько мужчин, женщин стоят на отдалении, смотрят из дверей. Такого ещё никогда не бывало. Народный комитет распорядился, что здания являются собственностью народа – анархистов не спросили. Смотрят и снизу, из дверей Кана Бодья. И тут, само собой разумеется, слышат шум, удары. Что-то падает – они там всё крушат? Что? И как? Фигуры святых?

Один уже вытаскивает наружу фигуру святого, швыряет её на землю. За ним быстро следуют другие. Споро работает эта четвёрка, вот уже большая куча: священные скульптуры, алтарная утварь, изображения, всё свалено одно на другое. Гора растёт. Почти все жители испуганно попрятались в домах. Оружие есть оружие, а что поделаешь? Разве что secretario? Из служебного рвения? Но он стоит поодаль, глядя от двери Лоренцо.

– Газолин, – кричит один из красных.

Принесли ему канистру. Полили кучу, подожгли. Высоко вверх взлетает жёлтое пламя. С треском сгорает священный хлам. Красная четвёрка. Направились в pueblo. Реквизировать то, что в домах. Куча горит, потрескивая и взрываясь, столб дыма поднимается к небу. Пожар, пожар и пожар. В косых лучах закатного солнца – зловеще-красные отсветы.

Четверо красных со стуком и грохотом опять убрались восвояси. Ещё и на другое утро, в десять часов куча продолжала дымиться. И потянулись речи: мол, если уж и святые не могут постоять за себя, зачем они тогда? Святые должны быть настоящие! Entonces…

В другие дни другие статисты, в той же позиции. Уже не в красном, на сей раз в солдатском синем. Сижу у Лоренцо. Входят семеро солдат с их teniente[352] . Разумеется, ружья. Садятся. Еды. Говорят мало. Только спрашивают, где в pueblo находятся фашисты. Э, а вы уверены, что здесь? Их нет. Somos todos una familia. Bueno. После еды четверо из них улеглись на лавки. Немного поспать. Teniente и трое солдат направились к двери. Лоренцо спрашивает: а вы что же? – Eh bueno, это не наш teniente, он нами не командует! – значит, каждый делает то, на что ему собственный клюв укажет.

А в городе? Если послушать радио, то одни требуют независимости Каталонии, другие – республику Советов, с тем небольшим отличием, что «мы не Россия, у нас совсем другие условия», – в то время как Россия официально ничего не хочет знать о советской Испании. Только демократическая республика. Между прочим, интеллектуалы интернациональных бригад готовы устранить каждого, кто не согласен с их мнением.