Один приговорён к U.H.P., другой к P.O.U.M.[353] – то есть к стенке. Даже Гал пережил кое-что в этом роде на собственной шкуре. Революционный комитет Барселоны послал инспектора, и Гал ходил с ним. Вдруг тот и говорит:
– Слушай, мы в библиотеке обнаружили журнал “G”, изданный Хансом Рихтером, за 1923 год[354] . Ты написал там статью про мужскую моду. За это тебя расстрелять надо.
Гал пожал плечами: мол, что ж, стреляйте.
Вот чем приходится заниматься в гражданскую войну.
Ночами напролёт, здесь наверху в доме Лангендорфа на Пуйг дес Молинз. Только и слышно, что непрерывную стрельбу. Стреляли три дня и днём и ночью: две сотни ополченцев под commando capitano Байо выпустили над водой двадцать пять тысяч пуль. Упражнения по стрельбе. Никто из двухсот не умел стрелять. Врумм, вруммм, пфф, пфф, п п п пфф врумм без конца. Теперь больше ничего не слышно. Нечего больше слушать.
– Идём спустимся в город, посмотрим, что там.
Маркуарт, Лежанти, его красавица, Лангендорф, Гал спускаются по склону. Дежурные по городу. Идут к Ханауэру (да хоть к Ауэрхану) узнать новости. Обновить знания. Восемь часов утра, ещё свежо после ночной прохлады, но сентябрьское солнце уже слегка покалывает. Или это ещё август? Я не знаю. Но да, это август. Ах, мой милый Августин, Августин, Августин… Должно же всё пройти, всё. Быть. За-быть.
Едва мы вошли в дверь, как Ханауэр говорит:
– А вы уже знаете, что ополченцы сегодня уезжают?
– О, и когда же?
– Да они уже полчаса как собрались все на Вара де Рей, в десять часов должны отчалить.
Отправление в десять, это ещё почти два часа времени. Неисповедимы пути Господни, да, это надо бы увидеть. Итак, пойду посмотрю. Двадцать пять тысяч выстрелов в воздух, над морем. Так настрелявшись в ничто, стрелять всё равно не научишься.
Ночь вспоминает меня, я её, она вспоминается во мне, это было вблизи Рейхстага, однажды девятого ноября, тогда выстрел попал в землю у моих ног: какой-то осёл, из молодых рабочих, ничего не понимающий в стрельбе, не понимающий, что делать, как, зачем, я так мыслю (поскольку я существую), просто скользил пальцами по стволу, ведь выстрел пришёлся под ноги и ему самому. Да, уехала. Так, позавчера вечером, красивая черноволосая ополченка, брюки носила в облипочку на хорошо смоделированном задике. О том, как стрелять-попадать, ничего не знала.
Обогнув телеграф, я услышал какой-то ропот. Тихо переговариваясь, стояли длинным строем вдоль paseo две сотни, среди них пара дюжин женщин. Карамба. Как они вообще собираются пи́сать на виду у своих camarados[355] ? Так вот просто взять и пописать? По-свойски? No es costumbre[356] . Может, это и есть знаменитые локомотивы мировой революции. Едут быстро. Бормотание колеблется над толпой. Всё собой перекрывает. Если она умеет только бормотать, толпа, то у неё есть терпение терпеливо выстоять. Или пасть.