— Я поверил твоим словам. Было натурально, с чувством.
Привстав, я погладила Зефта по ноге.
— Ну, прости. Ты хороший и семья твоих родственников замечательная. Просто мне претит принуждение в любом его проявлении. Меня воспитали слишком вольной личностью. Не ограничивали не только в средствах, но и в выборе линии поведения. Все предприятия, которые отдавали мне для обучения, не трогали, пока я сама не просила совета. Но и после того, как получала таковой, и обычно не один, выбирала, как именно поступить, только я сама. Так прошли многие годы.
Взяв мою руку в обе ладони, мужчина гладил пальцы, словно лаская меня. Отпускать их он явно не планировал. Однако, мне было приятно и отказываться от невинной ласки я не собиралась. Солнечный, погожий денек, мы на необитаемом острове, где никто не следит за приличиями, обсуждая мою мнимую распущенность.
— Я прекрасно понимаю. Свобода пьянит, к ней быстро привыкаешь, а дальше любое ее ограничение встречается в штыки.
Рассмеявшись, Рольф разбил наше уединение, привнеся в него нотку веселья.
— На вашем фоне у меня ангельский характер. Ни с кем не ссорюсь, не развожу тайны, — подшутил над нами муж. Подхватил меня, он пересел так, чтобы я оказалась сидящей между ними, и взял мою вторую руку. Он словно разделял меня с претендентом в мужья, в очередной раз подталкивая к принятию положительного решения.
— Не верь этому хитрецу. Он только на первый взгляд такой весь простой. А на самом деле легко стал помощником Грольдона, к которому теперь прислушиваются все, включая советников принца. Перед тобой своего рода серый кардинал Саравии, правда, пока не получивший в свои руки настоящую власть.
— Да, я такой, и ради своей семьи буду руководить хоть принцем, хоть самим королем. Плевать мне на остальных и их мнение. Самым важным в моей жизни будет не страна, а ты и наши дети.
— Хорошо сказал. Нужно запомнить. Правители, они всегда требуют полной отдачи для исполнения их замыслов. Пусть и порой грандиозных, служащих общему благу, но я сам буду защищать ту, которую люблю. Тебя Тиана, а не мою тетю.
Сердце встрепенулось на прозвучавшее признание, и я смогла лишь кивнуть головой. Какой же он искренний. Ни я, ни мой муж такими быть уже не сможем. Мы другие. Более черствые, что ли?
А может, мы просто слишком многое держим в себе, повидав жизнь и пропустив все невзгоды через себя, позволив им ранить нас основательно. И вот перед нами он, тот, кто умеет отпускать боль, смахивать, подобно хлебным крошкам со стола, свои обиды. В наших глазах нет того юношеского азарта и ожидания чуда. Он сам именно что чудесный.