— Я собиралась уничтожить тебя, стереть в мелкую пыль! Двести лет мечтала!

— Но за что⁈ Я же ничего не делал!

— Вот именно! Ты бросил меня на растерзание смертным!

— Ты жила гораздо лучше меня! — Барбатос внезапно стал очень серьезным и тоже выпустил свою ауру и злость. Получилось у него далеко не так впечатляюще, но Фокалорс все равно посмотрела на него по-другому. — Думаешь, я не пытался вернуться⁈ Или что мне нравилось сидеть в нижнем мире в окружении тех, кто в любой момент был готов меня сожрать⁈ А ты питалась улитками, пила прекрасное вино и копила силу, которая не изменяет наши сущности! Так кто из нас двоих еще должен возмущаться⁈ Я постоянно пытался пробиться сюда и вернуться к тебе, получилось всего-то месяц назад!

— Допустим, но ты даже не попытался найти меня, когда наконец выбрался! А я специально осела в одном месте, надеясь однажды увидеть тебя на пороге! — демонесса явно смутилась и приглушила свою силу, кажется, очередная смертельная битва откладывалась. — Сколько лет ты здесь провел?

— Лет⁈ Да я здесь меньше месяца! Связанный договором со святошами! Сколько у тебя ушло, прежде чем ты получила относительную свободу?

— Около века, — неохотно ответила она, поморщившись от неприятных воспоминаний. — Сам понимаешь, времена тогда были другие.

— Вот видишь! У меня не было возможности уйти до выполнения сделки! — Барбатос напустил на себя гордый и независимый вид, незаметно вытирая пот. Он едва выдержал минуту гнева своей… не знаю, кто она теперь.

— А… почему ты ничего не сказал по телефону? Не звонил? — Фокалорс почти сдалась, но живший мечтами о мести мозг подкидывал ей все новые каверзные вопросы.

— Нас могли прослушивать. И что значит «не звонил»⁈ Смотри! — Он достал свой телефон и открыл журнал вызовов. Я из интереса тоже заглянул, тридцать четыре исходящих. — Когда я узнал новости о королевской казни, плюнул на конспирацию и пытался с тобой связаться! А ты не отвечала!

— Я… мне пришлось оставить… о Барби! — Демонесса громко шмыгнула носом, карие глаза заблестели, по покрасневшим щекам побежали слезы. — Прости меня!

— Ничего, Фокси, я совсем не злюсь! — Он прижал девушку к себе и оторвал от земли, немного покружив по залу, а затем они слились в страстном поцелуе. Они синхронно потянулись к пуговицам, удерживающим в плену упругую грудь, но тут послышалось деликатное покашливание Максимилиана.

— Вы не могли бы снять полную блокировку, пока стража не переполошилась? — удивительно вежливо для сложившейся ситуации попросил инквизитор. — И верните украшение на место, не будем нервировать оставленных императором шпионов.