«Солнце красит нежным цветом стены древнего Кремля… Солнце красит нежным цветом стены древнего Кремля…».

…Трава напротив меня зашевелилась иначе, чем другие, порядочные травы. Все остальные колыхались от лёгкого ветерка, который росой сдувал утренний туман на наши несчастные продрогшие тела. А эта трава шевелилась неправильно… Будто что-то дёргало её не по ветру, а против него.

Я поудобнее пристроил руки на вертикально поднятой винтовке. И снова присмотрелся к подозрительной траве… Надо было засечь цель через глазок, затем дождаться и, быстро высунувшись, выстрелить именно туда, куда нужно. Так что я запоминал каждую подробность. И стоило траве снова шевельнуться, как я начал действовать…

Шаг в полуприседе в сторону, винтовку вперёд, найти место, прицелиться, выстрел. И назад, в укрытие. Крик в траве, стук в бревне — и болт, задевший деревянную ограду, покатился в центр лагеря.

А со стороны японцев донеслось слегка истеричное и плаксивое:

— Каре!.. Ашиокорошита-а-а-а!

Защитники маленького форта проснулись, как по сигналу. Большинство дремало сидя, а те, кто держался, вынуждены были периодически всех будить. Иначе то один засыпающий начинал выпадать из-под прикрытия брёвен, то другой…

— Ишь ты подишь ты, корошита какой-то! — буркнул Мелкий. — Разбудил, ля! Вано, чо ты их отстреливаешь? Их там, как ни стреляй, дохрена!

— Мелкий, не хотелось бы тебя расстраивать… — беззлобно проворчал я в ответ. — … Но мы сюда для того и прибыли, чтобы японцев отстреливать!

— А может, с ними поговорить? — крикнула откуда-то слева Сандра.

— Да вперёд! Ты на их «корошута-а-а», — Мелкий спародировал капризный голос, — умеешь шпрехать? Или тебе перевести? Только учти: я больше по оскорблениям, подруга! Что бы ни сказал — всё ругательства! У меня так с детства повелось, как первое слово сказал! Предки, конечно, вообще в шоке были.

Сандра, видимо, посчитала, что отвечать гопоте — это ниже её достоинства. А Мелкий — что больше хочет спать, чем издеваться над революционной костью. Массой-то Сандру точно не назовёшь… Так и не наела за всё время.

Я упёр винтовку прикладом в землю и, придерживая одной рукой, другой открыл затвор. Зажав винтовку между колен, кое-как поймал замёрзшими пальцами гильзу и сунул в карман. Конечно, заново её чёрным порохом не набьёшь: винтовка такое может и не переварить. Но пусть будут… Запас карман не тянет.

Вставил новый патрон, посмотрел в глазок… Заметил шевеление всё в том же месте и, быстро высунувшись с другой стороны от спаренных брёвен, пустил пулю ниже.

После выстрела вокруг воцарилась тишина. Даже подстреленный «крикун» наконец-то замолк, перестав пыхтеть и стонать. Видимо, не ошибся я с прицеливанием.