— Ань, — раздается за спиной тихий голос. — можем поговорить?
— Ты что-то сказал или это дверь скрипнула? — спрашиваю, ставя вариться яйца.
— Пожалуйста, давай без подколов. Мне и так очень стыдно. Я вчера перебрал… Наговорил тебе всякого. Извини. Сам не знал, что нес.
— О-о, — смеюсь я, — ты об этом помнишь?
Разворачиваюсь и встречаюсь с его виноватым взглядом.
— Помню… — вздыхает. — Но я честно так не думаю.
— То есть, ты у нас не полигамный, я правильно понимаю?
— Нет, конечно. Я всегда любил и буду любить только тебя.
— Прям амбассадор обувного магазина. Переобуваешься на лету! Вчера вещал мне о том, что тебя все по мне устраивало, когда я была моложе, а сейчас я слишком стара, и во мне уже нет огня, поэтому тебя тянет на дам помоложе.
— Я не это имел в виду, — прикладывает руку к груди. — Наоборот! Все наоборот! Ты сейчас еще лучше, Ань. Ты в самом соку! Нет, я не так выразился. Ты как хорошее вино, с каждым годом только лучше и лучше становишься. Я говорю, что думаю.
— Ой, все, — отмахиваюсь от него и поворачиваюсь к плите. — Думать это не твое, Кирюш. Если бы ты хоть немного думал, то не стоял бы сейчас передо мной с виноватой рожей, а по-прежнему был бы моим самым любимым мужчиной. Но, как нам уже известно, думаешь ты не той головкой.
Фу, какой же он омерзительный, аж смотреть на него противно. С бодуна, весь помятый, с перегаром.
Фу, фу, фу!
Еще и пытается красноречиво петь мне о том, какая я восхитительная.
— Ты сказал, что правда думаешь, что с годами я становлюсь лучше? — усмехаюсь, повернув голову к плечу. — А ты слышал такую поговорку: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Вот вчера твой пьяный язык мне и выложит все, что у тебя на уме. Так что не сотрясай впустую воздух.
— Ань, да я же честн…
— Иди отсюда! — гаркаю я. — Считаю до трех. Если не исчезнешь, то узнаешь, для чего на кухне яйцерезка.
— Ну зачем так грубо?
— Грубо? — развернувшись к нему, прищуриваюсь, и сжимаю в руке железную лопатку. — Грубо, это когда тебе жена стирает рубашки и трусы, которые с тебя стягивали любовницы. Считай, что я еще вежлива с тобой. Пока вежлива, — показываю ему лопатку, давая понять, что сейчас приложу ее к его лицу.
— Ань, просто выслушай…
— Раз! — делаю шаг в его сторону.
— Дай сказать!
— Два! — делаю еще шаг.
— Ладно, потом поговорим. Когда остынешь.
Разворачивается и уходит. А я ему вслед выкрикиваю:
— Кстати, пока ты спал, тебе Ренат писал. Он случайно пристегнулся наручниками к кровати, просил тебя приехать и спасти его. Но не переживай, я вызвала ему подмогу. Его скоро освободят. А он всегда тебя встречает в кружевном боди и в маске на глазах?