— …Они выставили нас с Глебом идиотами, — продолжаю я. — И сказали, что дом — это сюрприз, который они для меня приготовили.
— Вот мерзавцы! — злобно шипит мама. — Что они себе позволяют?! Это ж надо так с тобой поступить! А Регина чем думает?! Да как у нее мозгов хватило! Вот дрянь пустоголовая! Ну я ей устрою! Она у меня сейчас попляшет.
— Ты зачем так? — слышится на заднем плане голос отца. — Как можно родную дочь дрянью называть?
— А ты меня не поправляй, я тебе не трусы! — гремит мама. — Иди в комнату. Я сейчас с Аней договорю и все тебе расскажу. А там и послушаю, как ты запоешь о нашей Регинке.
Она у меня женщина — огонь. Любого мужика на место поставит.
— Мам, сейчас ничего не надо говорить Регине. Позже устроишь ей взбучку.
Выкладываю ей свой план.
— …Ты все поняла? Вы с отцом меня не подведете?
— Да мы-то не подведем, Ань, — прерывисто вздыхает. — Но ты как будешь жить с ними дальше и все это терпеть? С ума сойдешь, пока этот детектив будет искать доказательства.
— Не сойду! — пристально смотрю в одну точку. — Доведу дело до конца чего бы мне это ни стоило.
— Приезжай-ка к нам на время отпуска. Вместе как-то легче будет все это переварить. А с оформлением документов пока повременим. Чувствую, нам придется внести кое-какие изменения.
Глава 10. Любовь к жене и страсть к запретному
* Кирилл *
Аня спит, а я сижу на кровати и пытаюсь придумать, как сообщить ей о том, что покупка дома не состоится.
Ей, наверное, снится, как она высаживает туи, которые уже заказала, и занимается обустройством клумб.
«Черт побери, что я делаю?..» — тяжело вздыхаю.
Я сам иногда поражаюсь самому себе. Смотрю на Аню, и не могу поверить, что мне чего‑то в ней не хватает. Она же у меня идеальная: заботливая, красивая, потрясающая мать, превосходный бизнес-партнер.
Я люблю жену, но…
Но где‑то глубоко внутри меня живет этот зуд — потребность в чем‑то запретном, остром, выходящем за рамки. И чем идеальнее выглядит наша жизнь со стороны, тем сильнее меня тянет нарушить эти идеальные рамки.
Аня — воплощение стабильности, надежности, семейного тепла. И это прекрасно. Но именно из‑за этой безупречности я иногда чувствую себя зажатым. Как будто я не просто муж и отец, а персонаж на обложке глянцевого журнала с изображением счастливой семьи. А мне хочется быть кем‑то еще. Кем‑то, кто может позволить себе безумие.
Хочется перевоплощения, игры, какой‑то театральной постановки с переодеваниями, сценариями. Хочется не быть «хорошим мужем Кириллом», а стать кем‑то другим хотя бы на пару часов — дерзким незнакомцем, отчаянным авантюристом, кем угодно.