Надо сказать, что эта компания одна из самых главных конкурентов компании Кирилла. Знаю: он кусает локти, что я теперь работаю здесь, и использую все свои знания и умения, все свои фирменные фишки, и все свои связи в пользу его конкурентов.

Его фирма сейчас больше похожа на тонущий корабль, которому совсем недолго осталось удерживаться на плаву. Думаю, вскоре он объявит себя банкротом.

Сам виноват. Потерял все, что было, но зато ему на память остались фильмы, в которых он в главной роли со своими горничными и стюардессами. Может, хоть этим будет себя утешать.

Он говорил, нет, он даже клялся мне, что ему это больше не нужно, называл себя круглым идиотом, уверял, что все осознал, и что ему самому от себя противно, но я искренне считаю, что такие люди не меняются. Пройдет время, все поутихнет, и он снова возьмется за старое. Стоит только увидеть женщину с яркой помадой или красными ногтями, и в нем проснется тот похотливый Кирилл, который сейчас временно находится в спящем режиме.

Так и будет, к бабке не ходи. Тем более терять ему уже нечего. Дети с ним не общаются, мы в разводе, так что он у нас теперь свободный гражданин.

Мне плевать на то, как он будет жить дальше. Главное, я получила от него все, что требовала. А теперь пусть катится на все четыре стороны и не отсвечивает.

А еще лучше, пусть валит в деревню к своему сынку и занимается его воспитанием.

Я до сих пор не понимаю, как у меня хватило сил забрать заявление. Если бы его тетя не встала передо мной на колени, хватаясь за сердце, и не начала умолять, чтобы его отпустили, то сидел бы сейчас этот Вася.

— Он всю жизнь без отца рос, хорошего мужского примера не было, в деревне только алкаши, молодежь и та спивается, потому что заняться там нечем. Думала, отправлю его в город, так хоть человека из него сделают, а он, скотина такая, что натворил, — рыдала женщина. — Все осознал, обо всем сожалеет. Сам перепугался так, что до конца жизни ему хватит. Помогите, прошу. Богом молю. Я обратно его увезу, в коровник пойдет работать, глаз с него не спущу. А коль будет сидеть в тюрьме, так я точно помру. Жалко его дурака. Да он и сам ведь в город-то больше носа не сунет. Домой просится. Говорит, не надо ему никакой работы в Москве, никаких денег, и никакого отца.

Я долго колебалась, поговорила с Глебом, который с одной стороны был жутко зол на наглеца, без спроса угнавшего мою машину, и который вел себя как хозяин в нашем доме, а с другой:

— Что с него взять? Он такие дома, как наш, и такие тачки видел только в кино. Спрашивать не с него нужно, а с отца, который много лет назад заделал его и свалил в закат. А парень каким вырос, таким и вырос без отца. Потом этот отец объявился, наобещал ему золотые горы, а тот и раскатал губу. Это же отец сказал ему, что он может жить в нашем доме, что устроит на работу, дал понять, что обеспечит его всем, и что все, что принадлежит нашей семье, теперь и его тоже. Я этого Васю не оправдываю, но в то же время понимаю, что мне не станет легче, если он будет сидеть. Просто так отпускать его нельзя, слишком легко отделается. Нужно придумать, как его проучить.