Я показал большой палец в ответ на его слова и догнал эльфийку. Мы оказались частично скрыты железным каркасом вестибюля. Ботаник в это время подошел к растянувшемуся на асфальте Борису и приложил руку к его лбу. Я удивленно посмотрел на сосредоточившегося лекаря. В этот миг Спартак поймал мой взгляд и качнул головой в сторону эльфийки. Наверное, он подумал, что я сейчас начну уговаривать Жизеэль помочь городу. Я на всякий случай кивнул в ответ. Полковник удовлетворенно отвернулся. Чертовка заметила наш безмолвный диалог и хмуро посмотрела на меня. Я подмигнул ей левым глазом и окончательно скрылся за каркасом вестибюля. Здесь, вроде бы, было безопасно и врагов не наблюдалось.

Жизель проговорила, взволнованно переминаясь с ноги на ногу:

— Максим, дела наши плохо. Тут рядом лес. Вон он метрах в ста. Его видно между теми домами. Старейшины могут попробовать снова натравить на нас рабов.

— Так что же нам делать? Возвращаться в метро? А как же патроны? Чем мы будем отбиваться? У тебя самой вон всего три стрелы осталось, — проворчал я, прекрасно понимая, что положение у нас не сахар.

— Где твоя книга? — спросила она и впилась внимательным взглядом в мое лицо.

— Какая книга? — не понял я, удивленно выгнув брови дугой.

— К тебе должен быть попасть гримуар, — шокировала меня эльфийка, чья поза стала очень напряженной.

— Должен был? — выдохнул я, еще больше изумляясь. Даже рот открыл от удивления.

— Ага, потому что ты быть его истинный владелец, — уверенно произнесла Жизеэль. — Кровь от кровь.

— Я ничего не понимаю, — вполне честно проговорил я, пытаясь уразуметь, откуда она знает о гримуаре.

— Это книга твой мать, — глухо сказала девушка, опасливо покосившись на вход в покрытое трещинами здание, которое стояло через дорогу. — Она должна попасть к тебе после ее смерть.

— Моей матери? — повторил я, чувствуя, как слабеют ноги, а сердце наоборот — стучит так, словно просится на волю. — Ты же сказала, что не знаешь моих родителей.

— Я не знать их. Я только слышать о твой мать, а об отце вообще ничего, — сообщила эльфийка, пожав плечами.

— Она Агнес Окко? — выдавил я из охваченного спазмами горла, облокотившись на железную опору, чтобы не упасть.

Девушка кивнула головой, а потом с любопытством произнесла:

— Ты знать, что это она или догадываться?

— Только сейчас догадался, — бросил я, тяжело дыша. В голове носились тысячи мыслей. Я наконец-то узнал, хотя бы одного из своих родителей. Моя мать легендарная Агнес Окко. Вот кто мог наложить то заклятие, которое на мне с самого рождения. Я не знал: плакать мне или смеяться? Моя мать умерла, но я узнал, кто она и кем была. Грудь разрывали противоречивые чувства. Я впервые за многие годы, ощутил, как будоражащее кровь желание найти своих родителей, постепенно угасает.