кривыми черными линиями. На мое появление он никак не отреагировал. То ли не услышал, то ли ему было все равно. Сделав еще два шага вперед, я нерешительно замерла, теребя колечко на пальце. — Привет. Услышав мой голос, Стэн начал медленно поворачиваться. Мне стоило больших трудов сдержать стон, когда я увидела его лицо, то, каким Стэн стал за то время, что мы не виделись: бледный, осунувшийся, с острыми скулами, впалыми щеками и серой кожей. Когда-то яркие бирюзовые глаза теперь были потухшими и безжизненными. — Что ты здесь делаешь? — скрипучим голосом спросил он. — В гости пришла. — Я тебя не звал. «Та-а-а-к, понятно. Легко не будет. Хорошо. Прорвемся!» — А я настырный гость. Сама прихожу куда хочу и когда хочу. — Эймур проболтался, — скривился Стэн, направляясь к кровати. Все его движения были медленными и неуклюжими, словно ему было тяжело преодолеть эти несколько метров до постели. — Да, — наблюдая за ним, отозвалась я, — твой дядя сказал, где тебя искать. Бесфорт ответил не сразу, сначала он осторожно лег, закрыл глаза, судорожно вздохнув, и только потом произнес: — Ты и это знаешь. Ладно. И что тебе нужно? — Поговорить. — Я уже все сказал. Так что будь умной девочкой, хватит за мной бегать, как жалкая собачонка. Уезжай и забудь. — Пытаешься обидеть? Зря стараешься, — произнесла я, решительно подходя к постели и встав у подножья. — Можешь говорить все что угодно, кричать, ругаться, оскорблять. Я не уйду, пока мы не поговорим. — Я ведь могу и охрану вызвать, — открывая глаза, произнес Стэн. И я снова наткнулась на пустой, полный затаенной боли взгляд. Как же он сильно изменился. Я искала и не находила того Стэна Бесфорта, к которому так привыкла. — Вперед. Будет весело, — нервно рассмеялась я, присаживаясь на край кровати. — Послушай, я прошу всего пять минут твоего времени. Это же не так много. — И чего ты такая настырная? — выдохнул он. — Не знаю. Может… может, дело в том, что я тебя люблю? Никогда не думала, что этот момент когда-нибудь наступит. Что я сама! Первая! Признаюсь кому-то в любви! Но не зря говорят — не зарекайся. Вот я сидела, смотрела на мужчину, который за эти дни и недели стал самым дорогим для меня человеком и говорила о том, что люблю его. Никакого стеснения, смущения, волнения и страха я при этом не испытывала. Наоборот, мне стало даже легче. Словно камень с души свалился. Я даже улыбнулась: широко и счастливо. И на Стэна посмотрела, чтобы отследить реакцию. Вовремя, кстати, потому что успела поймать момент, когда его лицо исказилось