Мирон брел прямо на нее.

Я прибавил. Пять шагов. Три.

И взял его.

Левой рукой за ворот — сгреб в кулак драное сукно, рванул на себя и вбок. Мирон коротко хекнул, потерял ногу, и я вбил его в подворотню плечом.

Мы влетели в темноту. Он ударился спиной о стену — захрипел и дернулся.

Я вжал его. Сверток шлепнулся под ноги, а правая рука нырнула в сапог.

Нож вышел легко.

Он дергался — слабо, суетливо. Я приставил нож. Плашмя, лезвием, под самую челюсть, к горлу, где бьется жила.

Он замер. Только грудь ходила ходуном.

— Тихо, — сказал я. — Тихо.

Голос у меня вышел спокойный. Даже ласковый.

— Не убивай, — выдохнул он. — Ради Христа, не убивай. У меня нет ничего… слышь? Ничего у меня нет! Обыщи! Обыщи, коли хочешь, — пусто! Пус-то!

Он захлебнулся, закашлялся, и я чуть отвел нож, чтоб не резануть случайно.

— Копейки нету, — прохрипел он. — Христом-богом… Я нищий… такой же, как ты…

— Такой же, — согласился я.

— Ты… ты кто? — просипел он. — Ты чего от меня хочешь?

— Ну, здравствуй, Мирошка.

Глава 15

Глава 15

Глава 15

Он захрипел.

— А сиротки из приюта, Мирон Сергеевич, — улыбнулся я, — по сей день тебя помнят. Никто не забыл.

Мирон дернулся, и его глаза заметались: вбок, вверх, мне за плечо, куда угодно, только не на лицо.

— Не… не знаю такого, — забормотал он. — Обознались, милый человек. Приезжий я, не тутошний…

— Помним, как ты сбежал. — Я качнул ножом у его горла, и он осекся. — А потом и остальные, пустые тарелки помним. Как жрать нечего было, хоть мышиный помет жуй!

— Не я! — вдруг взвился он фальцетом. — Меня самого обманули, слышишь⁈ Обчистили!

— Денежку-то в карман клал, всю! — осклабился я.

Он замер.

— Мы работали, — сказал я. — А ты все себе. Вот и посчитаемся туточки! Сбежал-то не с пустыми руками. Где деньги, тварь?

— Нету! — Мирона затрясло. — Христом-богом, нету! Обыщи — пусто! Проиграл все… не по своей воле, обманули! Игорный дом на Моховой, приличный, господа… Князь, поручик… Мне ж давали брать гоголем ходил! Думал — удача…

Я слушал и внутри усмехался. Знакомая песня. Как лоха раскачивают, дают снять по мелочи, разжигают — а после обирают.

— А потом в одну ночь все, — просипел он, обмякая. — Векселя, расписки, казенное — до копейки. Понял только после, что вели меня. Поздно. Я сам жертва, слышишь? Такая же, как ты…

Про деньги — правда.

Нож я убрал, спрятал в сапог и похлопал слизняка по плечу. Легонько, по-свойски.

Мирон обмер, не понимая, а потом я ударил прямо в морду.

Голова его мотнулась, стукнулась о кирпич, и он охнул, сползая.

— Это за всех нас, — тихо произнес я.

Он держался за лицо, скулил, из-под пальцев текло.