Еще посидели, допили, обмякли вконец. Банщики облили нас на прощанье теплой водой, подали свежее белье. Оделись не спеша — я с трудом, и вывалились на мороз, распаренные, красные, от нас валил пар.

Уже смеркалось, когда прибыли к гостинице. Сибиряки покатили дальше, догуливать, звали с собой, да я отговорился раной. Простились тепло, Кузьма тряс мне руку и адрес какой-то назвал, где их сыскать, ежели что.

Дюбуа вылез из саней умиротворенный — непривычно тихий. А я, ступив на тротуар и опершись на трость, огляделся — и приметил у крыльца знакомую фигуру.

Прохор сидел на облучке своей пролетки, помахивал кнутом, зыркал по сторонам в поисках клиента.

Увидел меня — расплылся в улыбке.

— Барин! Вечер добрый! А я вот туточки! — Он оглядел меня, покрутил головой.

— Слушай, дело к тебе есть. — Я подошел, оперся о борт саней.

— А какое же? — оживился он. — Куда изволите?

— Это потом, достать надо кое-что. — Я помолчал, прикидывая. — Долото мне нужно. Молоток и топор.

Прохор моргнул. Улыбка сползла.

— Чего-с?

— Долото, молоток, топор, — повторил я. — Раздобудешь? Нынче же.

Извозчик уставился на меня, соображая. По лицу было видно — в голове у него не сходилось.

— Дык… — Он поскреб под шапкой. — Оно, конечно, раздобыть можно. У дворника инструмент есть, у меня ж и знакомый дворник тут… А только… — Он осторожно глянул на меня. — А на что вам, барин, топор-то? На ночь глядя?

Я выдержал паузу и сказал серьезно, без тени улыбки:

— За волшебным кирпичом поедем.

Глава 23

Глава 23

Глава 23

— А, ну, это… ежели так, то я мигом. — И Прохор, откинув поводья, тут же ломанулся куда-то в сторону.

Дюбуа с удивлением слушал наш разговор и не вмешивался, пока Прохор не побежит за инструментом.

— Мсье. — Он спустился на две ступени и остановился. — Что вы задумали? Для какой надобности вам в девятом часу потребен топор? Извольте объясниться, покуда я не сделал собственных выводов.

— Дело есть, — хмыкнул я.

— Дело. — Он прикрыл глаза и подышал. — У вас всегда дело. Что за нелепицу я слышал про волшебный кирпич?

Я оперся на трость и поглядел на него снизу вверх.

— Поедете со мной, мсье, и все сами увидите.

— Не поеду! — набычился Дюбуа. — Мне и вашей бани хватило!

— Поедете. Дело чинное, законное и при свидетелях.

Дюбуа подобрался и посмотрел на меня с подозрением.

— Куда?

— В Кремль.

Он открыл рот и закрыл. Потом заговорил медленно, раздельно, как со слабоумным.

— В Кремль. Ночью и с топором. Мсье, в моем отечестве за подобную прогулку человека препровождают в Консьержери, и это, поверьте, наилучший из возможных исходов. О наихудшем я умолчу.