Пустой саквояж — с одним бельем — я небрежно бросил в шкаф. Пусть его щупает, кто хочет.
Одежду развесил. Сорочки на плечики, сюртук расправил, воротнички в комод. Все честь по чести, как барчуку положено.
Потом стянул сапоги, повалился на кровать поверх покрывала — и понял, до чего вымотался.
Перина приняла мягко, глубоко.
«Часик. Только часик».
Я успел подумать, что в приюте сейчас, поди, обед, и Яська опять клянчит добавку у Даши, и провалился в сон.
Проснулся оттого, что в гостиной кто-то ходил. Шаги мягкие и знакомые. Кашлянули, потом скрипнуло кресло.
Поднявшись, я умылся. Переоделся и пригладил волосы.
Из зеркала на меня глядел приличный молодой человек. Худой, бледный, с прямым взглядом. Ни дать ни взять воспитанник хорошего дома, приехавший в первопрестольную по семейному делу.
Я поправил манжету и вышел в гостиную.
Дюбуа сидел в кресле у окна — свежий, отдохнувший, при новом галстуке. На столике перед ним лежала раскрытая книжка, которую он явно не читал.
Завидев меня, француз поднялся и оглядел с ног до головы. Придирчиво поправил мне воротничок — я стерпел.
— Приемлемо, — вынес он вердикт. — Плечи, мсье. Держите плечи.
Я расправил плечи.
— Voilà. — Дюбуа удовлетворенно кивнул и потянулся за тростью. — Итак. Вы обещали мне обед и деловую беседу.
— Обещал.
— Тогда извольте. — Он повел рукой в сторону дверей, и в голосе его прорезалось нечто вроде предвкушения — снисходительного, ироничного, но живого. — Пройдемте. Поглядим, что здесь именуют гостеприимством.
Глава 13
Глава 13
Вниз мы спустились по широкой лестнице.
Первое, что бросилось в глаза, — это освещение. Свет лился сверху, и я задрал голову.
Потолок был стеклянный. Огромный, во весь зал, в переплетах — будто оранжерею накрыли.
«Стеклянная крыша. Инженеры, снимаю шляпу».
А посреди зала между столиками стоял бассейн. Каменный, с фонтаном. Струя била вверх, разбивалась и падала обратно, и по всему залу шло ровное журчание — под гул голосов и стук приборов.
А пол под ногами оказался не паркетный и не каменный. Гладкий, темный, сплошной.
Я легонько притопнул.
«Асфальт. Асфальт, мать его, в ресторане. Ну вы даете».
Дюбуа рядом брезгливо повел носом.
— Фонтан, — процедил он. — В обеденном зале. Мсье, они устроили купальню там, где едят. Что дальше? Козы? Гуси?
— Тише вы, — сказал я, не поворачивая головы. — Хозяин, поди, гордится.
Служитель в голубой рубахе — тут они все были в голубых рубахах, даже половые — повел нас к столику у колонны. Усадил, подал карту.
Я огляделся.
У окон, на лучших местах, сидело купечество. Шубы, бороды, перстни, цепи. Один — здоровенный, багровый — вытирал салфеткой шею, будто в бане, и ревел через стол так, что дрожали графины. Ели много и не торопясь. Пили еще больше.