Чьи они? Откуда? Плачут ли по ним матери, как плакали его родители по пропавшей Маришке? Все, что он увидел, выглядело слишком хорошо подготовленным, а значит, организация действовала не первый год. И едва ли калека в инвалидном кресле, да еще столь юный, мог это содержать и обустроить. Мысль, что за всем стоит некто старше, хитрее и прозорливее, только крепла. И Митя дал себе зарок – во что бы то ни стало отыскать этого человека. А найдя… Убить. Часть 5 Поезд прибыл на Царскосельский вокзал, и пассажиры, толкаясь и переругиваясь, устремились к выходу. Гул голосов смешивался со свистками носильщиков, создавая хаотичную симфонию путешественников. Вынырнув из общей толпы, Митя огляделся, выискивая попутчика. Петр нашелся не сразу, вид он имел лихой и взъерошенный, а картуз, что выдали как часть костюма, бесследно исчез. – Вот гаденыши малолетние, – прошипел Петр, потирая ладонью красное ухо, – едва не обчистили. Один подтолкнул, другой прижал, и уже, чую, тянется ручонка во внутренний карман. Ну я и дал одному по уху, он в ор, бабы в крик, какой-то мужик в ухо стукнул. Вон, картуз потерял. Погань, а не люди, не люблю столицу. – Сочувствую, – хмыкнул Митя, поправляя котелок, – ну, хоть деньги-то уберег? – Уберег, да не твоими молитвами, – буркнул напарник, похлопывая себя по грудному карману. – Идем, нам еще до меблированных комнат топать и топать. – Может, извозчика возьмем? – предложил Митя, бросая взгляд на линию пролеток у тротуара. – Неча шиковать, – одернул его Петр. – Чай, ноги есть, значит, дойдешь. И без барских замашек обойдемся. Митя не стал с ним спорить, придерживая саквояж и перекинутый через руку макинтош, он направился к выходу из вокзала первым, маневрируя среди людей и избегая столкновения с попрошайками. Запах дешевого табака и пота витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежей выпечки из станционного буфета. За ту неделю, что он провел в Крещенске, погода в Петербурге разительно изменилась. Солнце будто стерли с небес. Серые, отдающие свинцом тучи, похожие на утопленников, плыли по небу, то и дело разражаясь дождями. Капли стучали по жестяным крышам, как нетерпеливые пальцы по клавишам пианино. Дома, улицы и парки посерели, будто из них вымыли весь цвет. Город казался негативом самого себя недельной давности. Даже яркие вывески лавок потускнели, потеряв былую нахальную яркость. Горожане, спешащие по делам, прятались за поднятыми воротниками и зонтами. Хмурые, необщительные, точно и их пропитал постоянный дождь, лившийся с небес. Их зонты