Свинцовые волны – вздутые, тяжелые, пропитанные солью и гневом – с глухим рокотом обрушивались на гранитный волнорез. Каждый удар вздымал фонтаны брызг, и они, сверкая на мгновение в тусклом свете, взмывали вверх, почти достигая низко нависших облаков. Запах моря – резкий, йодистый – смешивался с ароматом прелой листвы и сырости, наполняя воздух тоской по ушедшему теплу.

Крики чаек – то пронзительные, то похожие на горький смех – терялись в реве разбушевавшейся стихии. Где-то вдали глухо гремел гром, предвещая скорую бурю, но молодой человек на скамейке, казалось, не замечал ни надвигающегося ненастья, ни пронизывающего ветра, ни ледяных брызг, оседающих на его одежде.

Шелковый цилиндр он держал в руке – при этом было видно, что пальцы правой кисти механические и поблескивают начищенной медью. Левую щеку изуродовал шрам. А в глазах словно застыло время. Молодой человек смотрел вдаль – не то любовался картиной скорого шторма, не то размышлял о чем-то сокровенном.

– И что же теперь – он нас никогда не вспомнит? – Стешка, рыжеволосая ведьма, уперев руки в боки, стояла на вершине холма, разглядывая издали Митю.

– Я не знаю, и никто не знает, – ответила Варвара, накручивая на палец кончик косы. – Вы видите, каков он? Глядя на него, я не могу назвать Митю магом. Он кажется обычным, но то, с какой легкостью он пользуется силой… это… – она с трудом подобрала слово, – …пугает.

– Одно могу сказать – пахнет он самим собой, – заверила девушек Софья Викторовна, смешно подергивая носом. – И уж поверьте мне как оборотню с особенно тонким чутьем – я не ошибаюсь. А значит, этот Митя – тот же самый, что и был.

– Но его магия и память… – начала было Варвара.

– Очухается. Еще не из таких передряг вылезал, – решительно кивнула Стешка. – Кстати, что с его сестрой?

– Он доставил ее в клинику – почему-то в Крещенск, видимо, туда, куда знал дорогу, – Варвара поправила клетчатый платок на плечах. – Она поправится, но после, боюсь, ее ждет суд да строгое наказание.

– Не стоит ее судить, – хмыкнула Стешка. – А то как бы он не явился во время процесса да не превратил там всех в жаб. Скажите, что она – пострадавшая сторона. Ведь так и есть – если с детства пудрить мозги, то сами понимаете – дело плохо. Так ведь, Софья? – она обернулась и ахнула: – Ты куда, зараза? Стой!

Но Софья, позабыв про двух ведьм, уже спускалась быстрым шагом по тропинке по направлению к набережной. Упрямый ветер тут же принялся заплетать ее темные волосы в косы, но она не обратила на это внимания. Поравнявшись со скамейкой, где сидел Митя, она взглянула на него и тихо спросила: