Три далёких источника света внизу, от которых он ушёл, образовывали треугольник, стремительно уменьшавшийся в размерах. Когда они слились в одну точку, вновь стало светло, и странник увидел в центре мира большую воронку, куда стекал песок.
Он вспомнил про свёрток, который всё это время держал в руке, и развернул его. Повернувшись обратно к краю мира, путник, разглядел, как далеко за стеклом стоит кто-то огромный, как галактика, смотрит на него, песчинку в этом песчаном водовороте, и плавно, словно в замедленной съёмке, машет гигантскими ресницами.
В свёртке находились песочные часы — две тонкие полукруглые стекляшки, внутри которых тек песок времени. До очередной смены времён оставалось чуть меньше минуты.
Точно в таких же стеклянных часах оказался он, странник, свободный от неизвестного прошлого. Его свободу теперь ограничивали две стеклянных колбы и время, за которое песок перетекает из одной половины мира в другую.
Время уходило.
Страх навечно остаться в закупоренной колбе оказался сильнее странника, и он понял, что мир вокруг должен разрушиться. Гигантская рука владельца внешних часов поднялась над бархатно-чёрной поверхностью накидки, и Путник побежал прочь от стекла. Бросившись в песок, он крепко сжал в руке маленькие песочные часы, что-то хрустнуло, и мир исчез.
ЗАРИСОВКИ. Кто девушку ужинает, тот ее и…
Башня уже была наполовину готовой; толстяк Мицумото, взобравшись по стремянке на верхотуру, поливал её из шланга селёдочным рассолом, напоминавшим по цвету ржавую воду. Башни в наших краях готовят прямо на том же самом месте, где они вырастали.
А росли они, надо сказать, далеко не везде. И не всегда — только в ночь на зарождающуюся луну. Мицумото заранее приметил эту башенку, лишь только земля набухла маленьким холмиком. Толстяк старательно обнёс клочок земли забором, чтобы не потоптали, поставил рядом палатку и терпеливо ждал…
В окошко моего жилища виднелось далеко не всё, и я серьёзно переживал за мастерство нового местного повара. Я видел, как суетится японец, подкатывая на тележке бочку с рассолом и подтаскивая мешки с глютоматом натрия. К сожалению, повлиять на процесс маринования было не в моих силах.
Наконец, когда до рассвета оставалась всего пара часов, толстяк сходил за широким ножом и стал осторожно резать башню, скидывая получившиеся кругляши в большую кастрюлю на подогнанной тележке. Я занервничал ещё сильней — терпеть не могу, когда неровно режут и неаккуратно кидают. Долго я терпел — показываться без нужды не хотелось, но как только японец достиг нижней четверти, позеленевшей и засыхающей, я не выдержал.